Поднявшись на последнюю ступеньку лестницы, где доносился ритмический шорох женских волос и легкий запах растительной магии, Клариса увидела невольницу, готовящуюся к третьему родильному бремени. В воздухе витали тонкие колдовские знаки, символизирующие неизбежное исход. Она же, как одна из многих верующих ведьм, молилась за эту женщину и ее маленького существа, рожденного чужой семье генерала драконов....
Силой ведьминской в мать, а немотой и кровавыми глазищами — в отца. Умел он и человеком по земле ходить, и в волка обращаться. Чем старше он становился, тем любопытнее было ему, что же там за лесом делается. Но не пускали его родители. Берегли. Однажды встретил он в чаще густой девушку. Ведьма-то была молодая. Плакала она и по кустам пряталась, а за ней по пятам шли разбойники жестокие. Нагнали они жертву свою, но взмолилась ведьма молодая и попросила у богов защитника сильного. Услышал ту мольбу волк, и лютая злость сердцем его завладела.
"Дослушав до конца, я взглянула на неподвижно сидящего Руни. Он, казалось, и вовсе не дышал.
— Интересно, конечно, но при чем здесь мой брат? — не выдержала я. — Он немой, но не зверь. Есть в нем душа, и глаза у него такие же, как и у меня…
Я осеклась. Руни поднял голову и посмотрел на меня кроваво-красными очами, в которых не было ничего человеческого.
В воцарившейся тишине как-то по-особенному громко прозвучал смешок Вегарта. Нет, он не был удивлен. Совсем.
И только я оказалась в полном смятении.
— У Руни есть душа! — не успокаивалась я, глядя на брата. — Он не зверь!
— Он как раз и зверь, Грета, — спокойно ответил Вегарт. — Душа… Ну, конечно, она у него есть, а разве у твоей волчицы её нет? Куда бы ей деваться?
Может, он думал, что его слова успокоят, только вот они возымели обратный эффект.
