Автор
В Нью-Йорке весной 1890 года, где каждый днем становится строже и холоднее. Леди Агата Уайт с тревогой ждет посадки на поезд в Бигглсуорты — родные деревнях маркиза Коттона, который не мог выйти замуж из-за некрасивой семейной истории. Анри Арно, молодой адвокат, берется помочь с организацией свадьбы, вдохновленный решимостью невесты и стремлением ее семьи создать образцовый брак после неудачного прошлого....
Сэр Эллиот улыбнулся.
Страшная мысль пронзила ее. Он насмехался над ней!
Летти старалась оттолкнуть его, но он только улыбался. Хуже всего было то, что его улыбка не была ни насмешливой, ни жестокой. Она была снисходительной и… нежной!
— Отпустите меня! Отпустите сию же минуту! Он стал серьезным.
— Агата, пожалуйста, я не хотел…
— Нет! — воскликнула она. — Если вы джентльмен, каким вас, кажется, считают в Литтл-Байдуэлле, вы сейчас же уберете ваши руки!
Было заметно, что он поражен.
«Ах да, — с горечью подумала она, — он мог смеяться над бедной девушкой как хотел, но стоило покуситься на |его священную джентльменскую честь, как он испугался!»
Сэр Эллиот отстранил ее.
— Агата…
Это было уж слишком.
— Не называйте меня Агатой!
Он наклонил голову. Какие бы чувства этот человек сейчас ни испытывал, они были надежно скрыты под бесстрастной маской.
— Прошу простить меня, леди Агата, понимаю, что вы не имеете оснований верить мне, но даю слово, не в моих привычках навязывать свое… — он запнулся, что было единственным доказательством его раскаяния, — внимание женщинам, не желающим этого.
— О? — надменно спросила она. — Вы обычно навязываете свое внимание женщинам, желающим этого? Как благородно с вашей стороны.
Он покраснел, но упрямо продолжал:
— Думаю, я заслужил ваш гнев.
Нет, не заслужил. Ее нисколько не возмутило его «внимание». Ее возмутило, что он посмел иронизировать после того, как она так откровенно наслаждалась, принимая эти проклятые «знаки внимания». Но не могла же она сказать ему об этом!
— Пожалуйста, попытайтесь понять, — осторожно произнес он, — я…
Ее горящий негодованием взгляд заставил его смолкнуть, как будто ему вставили кляп.
— Если вы осмелитесь еще раз сказать мне, что вы простой деревенский житель, я… я… не знаю, что я сделаю, но это будет очень, очень страшно!
Он нахмурился, открыл рот, закрыл и, смерив ее взглядом, снова открыл:
— Извините, я медленно соображаю. Могу я уточнить, я извинился за то, что поцеловал вас, или за то, что поддразнивал вас?
— Поддразнивали? — повторила она.
— Я отъявленный негодяй. Я бы никогда не стал дразнить вас, если бы… — Он не был похож на отъявленного негодяя. Эллиот выглядел восхитительно, с растрепавшимися волосами и готовыми улыбнуться губами — и ни капли смирения. Он немного напоминал хищника. Насытившегося.
Она чувствовала, что он высказался не до конца, и была готова поспорить на свое месячное жалованье… Если бы имела работу.
