Он сдержал слово и не сопротивлялся. Он стоял неподвижно, пока его истязали, выплачивая условленный выкуп за мою жизнь.
Я вытерла рукавом глаза. Он не поблагодарил бы меня за эти слезы над его распростертым телом. Я переменила позу, материя халата слегка зашуршала – и Джейми открыл глаза, хоть и не вполне очнулся. Он улыбнулся мне слабой и усталой улыбкой, впрочем вполне осознанной. Я открыла рот и вдруг поняла, что не знаю, о чем заговорить. Смешно было бы спросить, как он себя чувствует, – совершенно ясно, что самочувствие у него скверное, хуже некуда. Пока я размышляла, он заговорил первым:
– Клэр? У тебя все в порядке, любимая?
– У меня?! Господи, Джейми!
Слезы собирались пролиться, но я старалась их удержать, громко сопя и часто моргая глазами. Он медленно поднял здоровую руку, так медленно, словно она была отягощена цепями, и погладил меня по голове. Хотел привлечь меня к себе, но тут я впервые подумала о том, как ужасно я выгляжу: лицо исцарапано и перепачкано, волосы слиплись от черт его знает какой грязи, сказать неприлично.
– Иди ко мне, – сказал он. – Я хочу потрогать тебя хоть немного.
– Но я вся в крови, и вообще…
Я сделала безуспешную попытку привести в порядок волосы.
В ответ послышалось некое слабое подобие смеха – большего ему не позволили сломанные ребра.
– Матерь Божья, да ведь это же моя собственная кровь, англичаночка! Иди сюда!
Его рука обняла мои плечи. Я опустила голову ему на подушку, и так мы полулежали у огня, черпая друг у друга тепло и силу. Он легонько коснулся пальцем ранки возле моего уха.
– Я не надеялся снова увидеть тебя, англичаночка. – Голос у него был низкий, охрипший от виски и криков. – Как я рад, что ты здесь, со мной.
– Не увидеть меня снова! Почему это? Ты считал, что я не смогу вызволить тебя?
– По правде сказать, да. Но я боялся сказать тебе об этом, боялся, что в таком случае ты заупрямишься и откажешься покинуть меня.
– Я заупрямлюсь? – возмутилась я. – Кому бы и говорить об упрямстве!
Последовала пауза, которая как-то неловко затянулась. Я должна была расспросить его о вещах, существенных с медицинской точки зрения, но щекотливых в личном плане. В конце концов я облекла это в тот самый банальный вопрос:
– Как ты себя чувствуешь?
Веки у него сомкнулись, глаза казались запавшими при свете свечей, но я ощутила, как напряглась под бинтами спина. Рот скривился.
– Не знаю, англичаночка. До сих пор я никогда себя так не чувствовал.