Утро в глухом поселке внезапно портилось отсутствием воды. Я с трудом держался от злости, решив, что снова сломалась насосная установка. Но когда я понял, что проблема настолько остро, как в городе — это только плюс для местных жителей, у которых нет центрального водоснабжения....
Не знаю, но судя по ощущениям, разница с землей градусов десять, я где-то читал что есть зависимость, высота-температура, чем выше ты поднимаешься, тем холоднее. Сейчас высотомер показывал две с половиной тысячи, и даже если каждый километр температура падает на пять градусов, значит за бортом сейчас около двадцати пяти. В кабине конечно потеплее, но всё равно разница с землей достаточно ощутима.
Три тысячи метров. Животных внизу уже не видно, всё мельчает и размывается. Три с половиной. Самолет медленно, но верно лезет вверх, насколько я знаю потолок кукурузника около четырех тысяч, а значит если дед не бросит свою затею, скоро здесь станет совсем холодно.
"Стрелка высотомера дошла до трёх семьсот, но тут вдали показалась станица, и дядя Саша подал штурвал от себя.
Три с половиной, три, две семьсот, две с половиной, две... Снижались мы очень быстро, и так же быстро росла наша скорость. Это конечно не как на авто, физически ускорение не чувствуется, и ориентироваться можно только по приборам, которые в данный момент показывали двести тридцать километров в час.
Спустившись до привычных мне полутора тысяч, и разогнавшись почти до двухсот сорока, мотор неожиданно заглох.
— Но-но-но! Вася! — Предупреждая мой возглас, заорал дядя Саша, — Не бздеть! Василий, не бздеть!
Я внутренне, а может быть и внешне, сжался. Рёв двигателя пропал, и если не смотреть в окна, только завывания ветра говорили о том что мы летим. На мгновение я даже почувствовал себя Иваном из сказки, кукурузник так громко скрипел, что мне казалось это не самолет, а попавший в шторм летучий корабль, вот только сказка вот-вот закончится, и на землю мы грохнемся очень даже по-настоящему.
Но стрелка высотомера говорила обратное, сначала она замерла на месте, а потом медленно поползла вверх. С полутора тысяч мы поднялись до тысячи шестьсот, а скорость снизилась до ста восьмидесяти. Падать кукурузник почему-то не собирался.
Дядя Саша тоже вёл себя совершенно спокойно, словно для него это было совершенно нормально, он постоянно что-то крутил и чем-то щёлкал, тихонько бормотал себе под нос, но вслух ничего не говорил.
Станица осталась позади, пройдя над ней на высоте тысяча двести метров, мы снижались, но похоже дед делал это намеренно, потихоньку пихая штурвал от себя. Оглядевшись я заметил уходящую в сторону устья колонну из десятка машин, это означало что всё идет по плану, и одна из групп уже пошла на позицию, а вторую или еще не собрали, или она ушла раньше.
