Утро в глухом поселке внезапно портилось отсутствием воды. Я с трудом держался от злости, решив, что снова сломалась насосная установка. Но когда я понял, что проблема настолько остро, как в городе — это только плюс для местных жителей, у которых нет центрального водоснабжения....
Вот один «вынырнул», — дал короткую очередь, вот второй повторил его манёвр, а вот и тот ради кого они старались, чуть поодаль во весь рост поднялся человек с трубой на плече, — целью было пулеметное гнездо, но выстрелить не успел, — упал, запрокинув «трубу» к небу.
К нему тут же поспешили двое, один затащил раненного в укрытие, второй закинул гранатомет на плечо, и не выпрямляясь побежал обратно за амбар.
Смотря на это, я даже позавидовал их выучке, — бандиты бандитами, а дело свое знают. Всё очень слаженно, никаких лишних движений, действуют быстро и чётко.
— Скорее всего вторая группа в лесочке за кладбищем! — Прямо в ухо гаркнул Василич. — Глянь! У меня с биноклем что-то!
Я посмотрел на него, и понял, — дело совсем не в бинокле, Василич странно щурится и мигает, а судя по тому что над кладбищем висит опускающийся диск солнца, на него он и глянул, поймав при этом солнечного «зайчика».
— Иди к рации! — пропихнув его к выходу, я уселся в своё кресло.
Сощурился, опустил бинокль так чтобы точно не попасть на солнце, и найдя заросшее лесом кладбище, осторожно прильнул к окулярам.
С краю, там где листва пореже, что-то блестело. Это могло быть всё что угодно; как лобовое стекло автомобиля, так и просто стеклянная банка."
"Поделившись наблюдением с дядей Сашей, я попросил его подняться повыше, надеясь заглянуть поверх мешающих обзору деревьев.
Тот кивнул, и передвинув рычаги газа вперёд, потянул на себя штурвал. Стрелка высотомера сдвинулась с места.
Я вновь навёл бинокль на кладбище. Вроде ничего не изменилось, но когда мы ещё немного поднялись, за макушками деревьев мелькнуло что-то красное, при дальнейшем рассмотрении оказавшееся крышей автомобиля.
— Давай ещё выше! — крикнул я, глядя на застывшую возле двух с половиной тысяч стрелку.
Та дрогнула, и снова медленно пошла вверх. Две семьсот, две восемьсот, три. — в кабине заметно похолодало.
Ну да, за леском спрятались машины, а с краю, возле самой дороги, застыла укрытая ветками мотолыга.
Она стоит чуть впереди, люк рядом с башней открыт, и из него торчит человек с биноклем, — разглядывает западный край станицы.
Вокруг никто не бродит, все по машинам, видимо ждут команды, которой, благодаря глушилке, не последует.
