Автор
Война отдалила Мария и ее близких до предела. Теперь она мстит, как ворующая археолога — изымает чужие сбережения в военном билете для родителей. Армейские часы подчеркивают этот деликатный, но необходимый шаг, будто ожидая очередного кражи.
Макс работает под руководством сослуживца отца, Нияза Рустамовича Бурова, которого Голубев просто называл другом и Татарином. Так, собственно, и устроился Максимка по протекции на хорошо оплачиваемую работу. Маша не видела Бурова на похоронах.
Тот был в рабочей командировке в Беларуси. Матери звонил, обещал быть на поминках.
— Ты правда хочешь, чтобы я ушел? — бледный, с потерянным выражением лица.
Глаза воспаленные, будто внутричерепное давление капилляры ломает, Макс маячил в проеме двери. Такого слезного голоса даже у могилы не было.
Официальная речь: «Прощай, Ростислав Олегович. Нам будет тебя не хватать» —памяти вспышкой воспоминание.
— Максим, ты в душу насрал и думаешь, что так оно и надо? Одних извинений и букета достаточно? Тело мое осквернил... Совал свой писюн в другую женщину, а потом ко мне в постель ложился, — она смотрела на мужа через зеркало, не повернув головы. — Давай, не будем тратить мое терпение. Ты ведь большой мальчик и поступал по-взрослому. Я видела твое истинное отношение к себе.
Обидела, не простила. Найдешь, кому поплакаться в юбку. Не нужно пытаться меня убеждать, что есть за что бороться, что сохранить. Что там у тебя — просто секс.
Меня больше не заговорить словами, Макс. Я... с некоторых пор научилась видеть.
Мария говорила и ее речь, была наконец откровением и для нее самой.
— Макс, ты предал женщину, которая тянула тебя из говна и вытирала сопельки.
Была твоим убежищем. Это перед другими ты бравируешь, как король... И только я знала тебя слабым, неряхой и беззащитным «Буратино» с горсткой монет, что проваливались в дыру кармана под подкладку. Пока не зашила.
Е губы казались чужими, онемевшими, будто после зубного наркоза. Она знала, что нужно сказать сейчас полностью, до конца... Чтобы больше не возвращаться.
Обратного хода нет Жить в постоянных сомнениях. Подозрения — как наркотик, где первая доза станет последней.
Оказывается, да.
Максим задержал взгляд на ее прямой спине со струящимися рыжими волосами.
Бедрах. Щиколотках. Словно, хотел запомнить момент и унести с собой. Оставил дверь приоткрытой, самую щелочку.
Звуки хождения по квартире туда-сюда.
