Автор
Война отдалила Мария и ее близких до предела. Теперь она мстит, как ворующая археолога — изымает чужие сбережения в военном билете для родителей. Армейские часы подчеркивают этот деликатный, но необходимый шаг, будто ожидая очередного кражи.
С чего бы?
Мария растерялась, не зная как ее успокоить. Еще глупостей натворит под эмоциями.
— Мам! Мам! Ты чего? Давай, не будем ему лишнего придумывать. Дать тебе таблеточку? И спать пойдем. Поздно уже, мама. Мне завтра на работу. Сама же говорила, что утро вечера мудренее."
"Нина кивнула, не отрывая взгляда от окна, за которым медленно опускались сумерки. И, может быть, теперь, когда правда наконец-то вышла наружу, станет легче? Но, Нияз?! Удивил, сукин сын! Удивил! Он явно сыграл в этой истории не последнюю роль.
22.
Сорок дней — это такая дата, которая позволяет родным, утратившим близкого принять его уход. Смириться с неизбежностью. Если не простить, то понять часть поступков.
Стулья скрипели под весом прожитых лет и невысказанных слов. Каждый поднятый по армейской традиции стакан, каждый вздох, казалось, отдаются эхом в тишине комнаты, где еще недавно звучал громкий, жизнерадостный голос Ростислава.
Молчаливая трапеза под стук столовых приборов об посуду.
«Хороший друг Верный товарищ. Его будет так не хватать..
Маша следила глазами за матерью, пытаясь не пропустить момент. Вдруг станет плохо? Давление упадет или еще что... Нина Ивановна сидела с каменным лицом.
Иногда кивала, если к ней обращались. Прямая спина, плечи слегка опущены. На ней платье из синего бархата с белым воротничком и длинными рукавами. Не черное. Пепельно-русые волосы по плечам, а ни как обычно, в учительской скромной култышке. Мама казалась трогательной и ранимой. Бледной.
— Папино любимое платье, — отмазалась Мария от косых взглядов, что не были соблюдены традиции.
Бывшая жена бывшего начальника части, которая самопровозгласила себя близкой подругой вдовы, закивала. Она утирала платочком совершенно сухие глаза и вставляла после каждой сторонней реплики: «Да, как же это? Молодой совсем. Так рано ушел». Театрально прижимала пухлую руку к большой груди. Тяжко вздыхала.
Маша и Нияз переглянулись, одновременно поняв, что пора где-то уединиться и поговорить.
