Автор
Война отдалила Мария и ее близких до предела. Теперь она мстит, как ворующая археолога — изымает чужие сбережения в военном билете для родителей. Армейские часы подчеркивают этот деликатный, но необходимый шаг, будто ожидая очередного кражи.
Так почему вышло, что он кривляется перед чужими людьми, и закатывает глаза, будто ему звонит жена — грымза, надоедливая, сварливая, разжиревшая на щах? Мария не такая! Она никогда себя не запускала, не носила растянутые футболки. Одевалась не крикливо, но прилично из хороших магазинов.
Благо, зарплата позволяет. Работают оба и детей пока нет.
— Маш, ну что ты, как неживая? Принесла документы? — голос матери ее выдернул из абсурда.
Она моргнула, внимательно рассматривая женщину, которая ее родила. Маму нельзя назвать красавицей.
— Мама, операция завтра, как планировали? — Мария осторожно проговаривала каждое слово, боясь выдать свое истинное отношение к отцу. Какое? Она сама пока не определилась.
— завтра, Маша. Завтра, — мать перебирала принесенные документы. — Потом, если все нормально. — ее голос сорвался на хрип. — Ростислава в военный госпиталь на реабилитацию отвезем.
— Будем верить, что все нормально, — закивала Мария, которая несмотря на обиду, засевшую в груди, зла отцу не желала.
— Пойдем, Маша, тут комната есть — часовенка с небольшим иконостасом. Можно поставить свечи. Платки на голову у меня есть с собой.
Действительно, маленький уголок для православных, для тех, кто верит.
— Маша, я дома! — крикнул Максим с порога и грохнул пакетом об пол. Он заявился позднее обычного... Хотя, насколько? Месяца два ссылается на завал в работе. — где моя любимая жена? Почему не встречает?
Он благоухал.
Покусанная шоколадная конфета на фантике.
Внутри у нее кипело с пузырями и дурным запахом. Немного подташнивало. Маша протянула руку и отпила холодный чай, заглушая приступ тошноты. Омерзение и скука. Ей даже не нужны оправдания. Маша, прекрасно знала, как поведет себя муж.
