В темноте рванувшийся из кабинета свет мелькнул в глазах Алексея Савельева. Он поднял голову и увидел перед собой бывшего военнопленного, чьи глаза словно полыхали тоской в потухшей дневнике. Ответ он уже готовил — повторение того самого рассказа, который выслушал не раз, отмечая каждую дату и деталь....
Он только уточнил:
– А вы? Тоже поужинаете?
Однако Потапыч крутанул большой головой с густой щетиной волос:
– Не лезет.
Пока новый сотрудник ел, он вдруг с тоской взглянул в окно:
– Люблю, когда вот такая погода. В домике тепло, натоплено, а снаружи ветер воет. Снежище все гуще и гуще, буря все вокруг накрывает. Тут зима совсем другая, теплая, слякотная. Не то что у нас в Сибири – сугробы до крыши за ночь может навалить.
Ледяной ноябрьский ветер в ответ ударил по стеклу, будто ярясь: я и без снега выстужу до костей!
Когда Алексей проглотил последний кусок хлеба, контрразведчик сел напротив него и посмотрел на него цепким взглядом, будто в душу заглянул:
– Мне на станции сказали, это ты приказал остановить посадку? Почему принял такое решение?
– Не знаю, – Савельев задумался, вспоминая короткие секунды рядом с железнодорожным составом.
Потапов сжал кулаки и уставился в одну точку:
– Мне сказали, что Наташу нашли рядом с тобой. Она погибла, спасая раненого. Ты ни в чем не виноват, она сама решила так поступить. Она всегда такой была – готовой отдать жизнь за других людей.
Капитан вдруг встал и достал из шкафа с документами металлическую фляжку.
– Помянем, не чокаясь, – сказал он и резко проглотил свою порцию алкоголя."
"Зажмурил глаза, потом со стоном выдохнул, будто выпуская свое страшное горе, что грызло его изнутри каждую минуту. Посидел несколько секунд с закрытыми глазами, пока младший лейтенант откашливался после своих ста граммов. Потом резко подвинул к себе бумаги:
– Так, теперь давай к делам.
