В темноте рванувшийся из кабинета свет мелькнул в глазах Алексея Савельева. Он поднял голову и увидел перед собой бывшего военнопленного, чьи глаза словно полыхали тоской в потухшей дневнике. Ответ он уже готовил — повторение того самого рассказа, который выслушал не раз, отмечая каждую дату и деталь....
И отступил в сторону, замер, сжимая свой огромный малахай в руках.
Рихтер, похожий на доброго седого дядюшку, вдруг рыкнул, сверкнув взглядом:
– Иди, мы разберемся без тебя.
Ольга, так же не поднимая головы, вышла из кабинета, оставив советского контрразведчика один на один с эсэсовцем.
Пожилой мужчина долго изучал фотографию в документах, сравнивал широкую физиономию Данила с худым, запавшим от нескольких дней голода лицом посетителя. Пожал плечами – да уж, после лагеря все перестают быть похожими на самих себя.
Сморщился весь, пошел красными складками и принялся рявкать, задавая один вопрос за другим:
– Как ты попал в плен?
– Как тебе удалось сбежать? Почему тебя не расстреляли сразу?
– Ты прошел через немецкие кордоны и ни разу не попался?
На все вопросы у Алексея были ответы, он кивал, отвечал, повторяя без конца «да, господин офицер, вы правы, господин штандартенфюрер»."
"– Я попал в плен случайно.
Отвечал Савельев специально медленно, запинался, стараясь изобразить недалекого деревенского парня, который готов продаться немцам за еду.
Рихтер молчал, хотя внутри уже точно решил для себя – этот мальчишка подойдет ему на роль проводника.
Вслух свое решение офицер Рихтер не говорил, продолжал задавать вопросы, заходя то с одной стороны, то с другой. Но спрашивал уже больше по привычке и ответы почти не слушал, размышляя о том, что ему делать дальше. Сидеть тут всю ночь с этой деревенщиной нет смысла, и без того время к полуночи идет.
