Автор
В холодной больнице, где воздух напоминал сухой песок, он жаловался на отсутствие молока и нежился в одиночестве. Его тело перешло из одной остроты боли в другую, заставляя меня размышлять о чужом мире, где такие обычные вещи как молоко не имеют значения. Этот рассказ раскрывает драматичную историю, где каждое слово служит ярким свидетельством страха и надежды в изолированной атмосфере кризиса....
Красиво! Затем взгляд зацепился за кровать. Приятные картинки пришли на ум, взбудоражили кровь, какой уж тут разноцветный дым…
— Хорошего вам праздника! — произнесла женщина, вытолкнув меня на середину комнаты. — Кейн, сынок, я ушла! Вернусь завтра!
Женщина поспешно ретировалась. Я перевела взгляд с кровати на мужчину. Он встал из-за стола и шел ко мне, но почему-то выглядел крайне недовольным. Странно!
— Ула! Что это такое? — завопил он, указывая на меня. Я взглянула вниз, сорочка сползла с одного плеча, в квадратном вырезе виднелась правая грудь.
— Ты почему в таком виде? — рявкнул мужчина. — Сейчас же переоденься!
Рядом хлопнула дверь. Ну точно, Ула сбежала! Зато я сбегать не собиралась, наоборот, направилась к нему, подтягивая подол все выше и выше.
— Что же ты творишь? — вздохнул он, когда я прижалась к нему. Обнял за плечи, заглядывая в лицо. — Обиделась на Маккалахера? Вспомнила обо мне?
— Только один поцелуй, — попросила я. — Пожалуйста!..
Одним поцелуем точно не отделается, я ведь так просто не отстану… Но вместо желаемого он встряхнул меня за плечи, да так, что сорочка соскользнула с плеч и упала на пол.
— Ведь знаю же, что это из-за него! И что теперь делать?
Пришлось и ему объяснить, что делать. Какой недогадливый!
— Заманчиво, — произнес он. — Ты уверена? Видишь ли, потом я тебя уже не отпущу, даже если будешь просить.
— Хочу тебя, — призналась абсолютно честно.
Если не поцелует, то сделаю это сама. Но он не собирался медлить, накрыл мои губы своими, и я утонула в мире нежности. Он дразнил легкими касаниями, руки сжимали бедра, ласкали грудь, я растекалась воском, просила продолжения… Отпустил лишь на секунду, позволяя стащить рубаху. Затем прижал к себе, и я застонала от восхитительного чувства прикосновения к обнаженной коже. Потом мужчина остановился, подхватил на руки. Два шага — и меня опустили на кровать.
— Да! — выдохнула я от восторга. Сейчас все случится!
— Нет, — возразил он, а голос звенел от гнева. — Где ты достала эту гадость?
Кажется, меня об этом уже кто-то спрашивал. Другой мужчина, который тоже касался ладонями головы и требовал, чтобы я к нему не приставала. Из рук же этого лилась раскаленная лава, и я застонала. От боли, а не от желания. Попыталась увернуться, уползти, чувствуя, что кровь вскипает в венах, но не могла пошевелиться.
