Автор
В холодной больнице, где воздух напоминал сухой песок, он жаловался на отсутствие молока и нежился в одиночестве. Его тело перешло из одной остроты боли в другую, заставляя меня размышлять о чужом мире, где такие обычные вещи как молоко не имеют значения. Этот рассказ раскрывает драматичную историю, где каждое слово служит ярким свидетельством страха и надежды в изолированной атмосфере кризиса....
После смерти бабушки я постоянно бегала, словно жила под девизом «Меньше думаешь — выше скорость!» Настолько привыкла к нагрузкам, что без них чувствовала тупую, ноющую боль в мышцах.
— Я не могу по-другому, — не рассказывать же ему о ежедневных подвигах в тренажерном зале. — На родине я бегала каждый день.
— Значит, это гейс у тебя такой, — согласился Бэк заметил мой недоуменный взгляд и пояснил со вздохом: — Запрет или обязательство, что берет на себя человек. Его нельзя нарушить, а то умрешь на Самхайн! У меня нет гейсов, но вот мой средний брат… Он служит в гарнизоне, — пояснил Бэк, — так у него есть, даже несколько.
Я вздохнула. Ну что за мир такой!
— Не пускать в свое жилище одиноких путников после захода солнца, — продолжал Бэк. — Ну и еще кое-какие, но, думаю, ты в меня еще чем-нибудь кинешь, если расскажу! — усмехнулся он.
— Тогда не рассказывай, — разрешила я. — Главное, штаны достань. Я потом тебе деньги отдам.
Угу, когда придумаю, как их заработать.
На следующий день Бэк притащил откуда-то жутко грязные штаны и рубаху. Стараясь не думать об их происхождении, я выстирала штаны в корыте, затем, надев еще влажные, подпоясалась веревкой. У меня не было заколок, бегать с косами я не привыкла, поэтому, завязав волосы, подняла их наверх и заколола двумя деревянными палочками на манер японской гейши. И отправилась бегать.
Следующие дни я начинала с кросса ранним утром и заканчивала им же поздним вечером.
Наверное, у меня сносно получалось, потому что однажды вечером к нам зашла Фелиса и принесла корзину с материей и образцами.
