Моей самой большой была измена и то, что дал Наташе уйти…
Старался думать об этом, а не об Ане… Душу скрутило какими-то адскими обручами боли. Сердце кровоточило, стоило вспомнить ее глазки, ручки, что тянула ко мне, её звонкое и счастливое: ""Папа!"". Глаза защипало, а в носу защекотало от подступающих слёз. Моя девочка… Как она там? Лежит в одиночестве. Я всё сделаю, чтобы проводить её достойно в последний путь. Буду рядом с ней. С любящим меня ангелочком.
Разрываясь от терзающих голову мыслей, как в бреду, дошёл до больницы.
Уже стемнело. Поёжился от мороза и резво поднялся по ступеням. Внутри всё так же. Люди живут дальше, решают свои проблемы, и им невдомёк даже, что мне и спешить некуда больше. Всё, мой путь обрывается здесь. В этой больнице.
Выйдя из лифта на нужном этаже, увидел в коридоре на диванчике Сашу и Тому. Они о чём-то тихо разговаривали, при этом Александра плакала и вытирала слёзы бумажным платком.
Первой меня заметила тёща. Сразу ощетинилась и окинула раздражённым взглядом.
— Явился…, — вздохнула она, вновь переключая внимание на свою дочь, — Хватит плакать. Слезами ты её не воскресишь. Она болела, Сашенька. Бог прибрал, может, и к лучшему. Отмучились, и ты, и она…
— Мама! — обвинительно произнесла недовольная женщина. Обернулась ко мне и жалобно пропищала, — Алёшенька… Как же так?
Я не слушал её. У меня в голове эхом звучали слова Тамары: ""Бог прибрал, может, и к лучшему""…"
"— Что ж он тебя никак не приберёт, думаю, многие бы отмучились… — процедил сквозь сжатые зубы, с ненавистью смотря в наглое лицо старой дуры.
— Алёш, — поднялась неуклюже на ноги Саша. А Тома смолчала, демонстративно отворачиваясь от меня, — Милый…
— Не подходи, — осадил её, предупреждая взглядом, что не шучу, — Ни с тобой, ни с твоей полоумной мамашей я ничего общего больше иметь не хочу.
— Что? — растерялась она, — У нас такое горе. Наша дочь… А ты…
— Наша дочь? — зло рассмеялся ей в лицо, — Вспомнила о дочери? Где ты была всё это время? Как она оказалась в больнице? Признайся, Сашенька, без тебя не обошлось? Тебе же она в тягость всегда была.
— Зачем ты так?! — взвизгнула Александра, — Я любила её. Все дети болеют…
— Что ты его слушаешь? Он специально тебя крайней делает. Что, зятёк, уже обдумываешь, как квартирку себе прибрать? — выплюнула ядовито старая змея.
— Да пошла ты, — хмыкнул устало, — Когда же ты уже выплеснешь весь свой яд? Когда подавишься им?
— Во-о-от оно, воспитание. Вот он, твой Алёшенька.
![Обложка книги Измена не самое страшное [СИ]](/uploads/posts/images/6/izmena-ne-samoe-strashnoe-si-1.jpg)
