Автор
В глубине квартиры Ланки мерцает слабый свет от лампы. Тысячи вопросов мелькают у меня на губах — зачем здесь? Что произошло между нами? Но я молчу, стесняясь даже дышать. В этот дом я приехала не с целью узнать все секреты или рассказать о том, что случилось. Здесь царит тихая ноющая тревога — как будто воздух наполнен невидимыми словами прошлого, ждущими своего времени, чтобы выскользнуть на свет....
Каз, опять тонко чувствуя мой настрой, не настаивает, довозит до больницы, но на выходе ловит за руку, тянет на себя, смотрит в глаза внимательно и чуть тревожно:
— Марусь… Ты себе всякой фигни не надумывай, хорошо? Это просто картинка… Да, я удивился вначале, но потом… Потом вообще не вспоминал о ней… Веришь?
Я киваю.
Хотя вообще не верю.
Слишком пристальный теплый взгляд у него был, слишком хриплый голос, когда рассказывал про эту девушку-художницу.
Каз тянет меня еще ближе, с твердым намерением поцеловать, но я не даюсь.
Уворачиваюсь, что-то бормочу про “неудобно” и “смотрят” и выбегаю из машины.
Заскакиваю в здание больницы, бегу по коридору в комнату отдыха персонала и там без сил валюсь на диван.
Закрываю глаза, наконец-то не сдерживая слез.
Теперь можно, теперь никто не видит.
Мысли в голове роятся, роятся, такие беспорядочные, такие нелепые. И образы такие же.
Нелепые и смешные.
И я сама смешная.
Мне настолько тяжело от этого сумбура, что хочется голову под холодную воду засунуть, чтоб это все вылилось, исчезло! Чтоб вернулось мое спокойствие, моя безмятежность!
Это же невозможно выносить, невозможно!
Прихожу в себя с карандашом и блокнотом в руках.
Когда успела схватить? Когда сделала первые штрихи?
Не знаю. Не помню совершенно.
Пальцы летают над рисунком, глаза полузакрыты, я вообще не смотрю, что появляется из-под грифеля карандаша. Это терапия моя такая, живописью.
Это то, чего мне хочется, та соломинка, за которую только и возможно уцепиться, чтоб не утонуть в этой жуткой реальности.
Это — моя мечта. Моя сказка. Моя нирвана.
Слезы текут по щекам, я их не замечаю даже. Те, что попадают на бумажный лист, тут же идут в дело, размываясь уже нарочно, растушевываясь подушечками пальцев, потому что мечта моя — нечеткая, расплывчатая.
Смаргиваю последние слезы, ощущая в душе пустоту и кристальную ясность.
И с удивлением смотрю на рисунок. Смотрю, смотрю, смотрю…
А затем отбрасываю его в сторону и снова плачу.
Над несбывшимся, над тем, чему позволила случиться.
На рисунке парень и девушка. Темноволосый, скуластый, очень красивый парень с хищным прищуром. И темноволосая, похожая на меня, девушка. Они смотрят друг на друга так, как никогда не посмотрят в жизни.
Потому что разминулись в этом мире, потому что не встретились.
И мне больно и плохо, физически плохо, когда смотрю на них, на их нарисованное и от этого ставшее чуть реальней, счастье.
Потому что эта девушка — не я.
