И хочется утешить, сказать, что моей заслуги вообще никакой, что это случайность… И пистолет тот случайность, и выстрел мой, и…
— А тот… А Алекс… — у меня внезапно перехватывает дыхание, потому что на ум приходят все новые и новые воспоминания… Выстрел, крик… Красное пятно на груди у Алекса…
— Какой Алекс? — спрашивает Ланка, утирая слезы, — ты про кого? Про того, которого ты подстрелила?
— Да… — у меня в голове он — Алекс, и никак иначе, я смотрю на внезапно замолчавшую сестру и спрашиваю, — он как? Он… Жив?
Ланка продолжает молчать, а затем и вовсе отворачивается к двери.
— Лана… — повторяю я настойчиво, — жив?
Глава 46
— Марусь… Давай ты потом этот вопрос Казу задашь… — неуверенно и виновато отвечает, наконец, Ланка, — я просто не в курсе… Сама же понимаешь, мне не до того было… Вальчик, потом скорая, потом полиция… Все смешалось в голове, я уже половины не помню, что там происходило…
— Сколько я уже здесь? — поняв, что от сестры я внятного ответа не получу, перевожу разговор на другую тему.
— Второй день… — с готовностью переводится Ланка, — напугала всех…
— Извини…
— Марусь… — сестра опять прижимается ко мне, — ох, Марусь… Ну ничего, теперь все хорошо будет… Это я, дура, виновата… Такая дура… Мне и Каз сказал… И Аня тоже поймала вчера в коридоре и выговаривала…
— О чем? — у меня все еще плохо с соображением, потому не могу понять, что имеет в виду Ланка.
— О деньгах, блин… Каз, когда немного выдохнул после… Ну, когда про тебя сказали, что угрозы жизни нет, спросил, почему я сама не пришла просто деньги попросить… Почему тебя отправила… Марусь, он думал, что я тебя уговорила деньги у него взять…
Я, не выдержав, отворачиваюсь.
Вспоминать о случившемся не хочется. Стыдно, так стыдно!
И поведение мое на редкость глупое, безумное какое-то…
А еще глаза его не могу забыть. И голос мертвый. Что он думает теперь обо мне?
Почему-то совсем не помню, какие именно мысли были в моей голове в то проклятое утро, когда я выходила от него с сумкой денег.
Сожаление? Боль? Стыд?
Наверно, все вместе, какая-то запредельная какофония из эмоций. Но я тогда сто процентов знала, что больше Каза не увижу. Или, если увижу, то он не посмотрит на меня. Не посмотрит так, как до этого, внимательно и нежно, пусть и выискивая во мне что-то свое, далекое и недостижимое… Но мне и этого сладкого восторженного отсвета в его темных глазах оказалось достаточно, чтоб навсегда сойти с ума. Потерять себя.
