Одна из весенней прогулок превратилась в неожиданное приключение. Вечерние сумерки делают город особенно непредсказуемым, и каждый шаг может привести к чужому повороту событий – как тому, что ожидает главного героя в этот вечер.
Похоже, «Чужой ребенок» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Если узнают…
— Ляля, прекращай спектакль, — морщусь я, внезапно как-то уставая от всего. Тут еще смена была совершенно дикая, потому что после Ваньки привезли трехлетнего ребенка, выпившего жидкость для розжига, а затем парнишку, надышавшегося освежителем воздуха, короче говоря, работы было по самые гланды. И поспать не удалось.
— Аня! — я смотрю в рыжие глаза девчонки, а в них слезы неподдельные. Играет? Возможно… — Ань, я правда сама! Правда! Если мой Бродяга… Ой, то есть Артур… Если он узнает… Не говори ему, пожалуйста… Я, как лучше хотела, правда… Ох…
Ляля внезапно чуть бледнеет, глаза закатываются, и я, распознав признаки грядущего обморока, матерюсь в голос и срываюсь с места, чтоб привести ее в чувство.
— Ты чего? Давай на диван…
Веду ее на диван, укладываю, проверяю пульс, зрачок, короче, провожу полноценный осмотр. Ляля бледная, а физические показатели говорят о том, что не играет. Сыграть можно в голове, но вот тело тебя предаст. Здесь все натурально. Замечаю руку, пугливо прикрывающую живот, и все понимаю.
— Срок какой?
— Ты что? — расширяет она глаза, — не-е-ет…
— Не свисти, свиристелка, — резко обрываю я опять потуги в игру, — насвистела уже. Сколько?
— Два месяца… — шепчет она, краснея еще больше и пряча взгляд. Ладошка на плоском животе смотрится ненадежной, слабой защитой.
— Он Артура?
— Конечно…
Пожимаю плечами в ответ на немного обиженное, удивленное “конечно”. Чего только не бывает в жизни…
— Он в курсе?
— Нет… Пока…
— А чего так?
— Я… Не успеваю… Он все время с Хазаром! — последнее прорывается слезами, и Ляля, согнувшись на диване и по-прежнему прижимая руку к животу, горько плачет.
Да че-е-ерт…
Выпрямляюсь, выдыхаю, топаю на кухню за чаем. В нем ромашка чувствуется, значит, самое то для беременной дурочки.
Пока наливаю, усмехаюсь устало: опять ты, Аня, крайняя. Довела девчонку до стресса. Беременную. Кошмар какой…
После чая Ляля успокаивается, садится на диване, устало запрокинув голову и прикрыв глаза.
— Ты прости меня, — шепчет она, — я сейчас пойду… Это глупо было, да.
Мотаю головой. Нет, не знаю. Да и не интересно.
