Одна из весенней прогулок превратилась в неожиданное приключение. Вечерние сумерки делают город особенно непредсказуемым, и каждый шаг может привести к чужому повороту событий – как тому, что ожидает главного героя в этот вечер.
Похоже, «Чужой ребенок» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Везде валяются грязые вещи, ощущается запах спиртного, застарелый, мерзкий, запах сигарет и еще чего-то неуловимо гадкого, бьющего в нос до рези в глазах.
Я оглядываюсь, стараясь держать лицо и внутренне сатанея от ярости, что в этих условях живет Ванька. Кстати, его уголок сразу видно: аккуратно заправленная раскладушка возле окна, отгороженная шкафом, табуретка с книгами на ней, старый стул со сложенными немногочисленными вещами…
Тамара спит на раскладной тахте, и смотреть на грязное постельное белье и на саму ее неприятно до боли.
Хазаров молча оглядывается и, поняв, что никаких посторонних тут нет, коротко кивает Серому на выход.
Тот понятливо мотает головой, выходит, не глядя ни на кого и никак не комментируя увиденное.
А Ванька в это время, трагически изломив брови, принимается будить мать:
— Мам, мам! Вставай! Ну, мам!"
"И столько боли в его голосе, что я не выдерживаю и отворачиваюсь к окну. Мерзкая ситуация, жуткая… Может, реально Ваньке лучше бы в детском доме?
Ловлю себя опять на этой мысли, поспешно заталкиваю ее подальше.
— О, сы-ы-ына-а-а… — пьяно тянет Тамара, садясь на кровати, — а что, уроки уже закончились?
Ванька оглядывается на Хазарова, краснеет от злости и стыда:
— Мам, я на каникулах уже! Говорил ведь! Ты чего опять?
— Да я просто сплю, сына, я отдыхаю просто…
Голос у Тамары такой фальшиво-виноватый, приторный, неприятный до жути.
Опять отворачиваюсь, успевая оценить сложное выражение на лице Хазарова.
Он смотрит на неопрятную женщину, сидящую на грязной кровати, и явно пытается понять, каким образом она может быть с ним связана? И не находит точек соприкосновения…
А Тамара, между тем, протерев лицо, со стоном сползает с тахты, выпрямляется со словами:
— Я тебе сейчас покушать приготовлю…
И встречается взглядом с Хазаровым.
И замирает.
И, если на лице Хазарова прослеживается сейчас явная амнезия, то Тамара определенно видит перед собой знакомого человека.
Глава 24
Я вглядываюсь в одутловатое лицо женщины, пытаясь понять, не обман ли зрения у меня. Она реально знает Хазарова?
Краем глаза отслеживаю внимательно смотрящего на мать Ваньку. Он замирает у дивана встревоженным тушканчиком, лицо вытянуто, бледное, губа нижняя прикушена.
До меня доходит, что все это время, пока ехали, а, может, и раньше, пока искали Хазарова, пробивались к нему, разговаривали, Ванька боялся.
