Ставка «Вольфшанце» готовилась к приезду рейхсканцлера в реконструированном штабе близ Растенбурга. Но даже сухой климат Восточной Германии не мог укрепить здоровья Гитлера, предпочитающего спокойствие и комфорт. Начало войны подавляло уверенность главы рейха в победе, хотя он знал, что это лишь вопрос времени......
Увиденное заставило его испытать глубокое разочарование. Надо же такому случиться: дома осталась любящая жена, а он вдруг стал ревновать женщину, на которую у него нет совершенно никаких прав, с которой он никогда не будет вместе и с которой его ничего не связывает.
В какой-то момент Тимофей даже хотел повернуть обратно, но желание заглянуть в глаза Татьяне оказалось сильнее.
Дошел до блиндажа. Ощущение – будто на него отовсюду смотрят бойцы, угадывая его грешные мысли. Негромко постучал. Дверь открылась тотчас же.
– Уф-ф, а я думала, это опять майор Пичугин. Не знала, как его и выгнать. Пришел, чтобы сказать, что мне завтра в шесть часов утра заступать на дежурство. А сам все не уходит и не уходит. Не знала, как и быть.
У Тимофея сразу отлегло от души. Потеплело. А много ли еще нужно влюбленному мужику?
– Понятно, – широко заулыбался Романцев.
– А ты проходи, – живо произнесла Татьяна. – Я как раз ужинать собиралась.
Тимофей перешагнул порог и сразу же ощутил уют, какого нет в солдатских блиндажах.
Вот что значит – женщина!
Красные блики от керосиновой лампы падали на ее лицо, делая девушку более загадочной. Потом Татьяна вдруг обвила руками его шею и негромко произнесла:
– Я знала, что ты придешь.
Тимофей осторожно взял ее за плечи:
– Я хотел тебе сказать…
– Не нужно… Ничего не говори, – попросила девушка. – Оставим все, как есть. Я не знаю, что с нами будет завтра, но сегодня – ты мой. Забудь обо всем хотя бы на час… Я не хочу тебя делить ни с кем. Обещаешь молчать?
– Попробую.
– А теперь обними меня крепко-крепко.
* * *Они пролежали до утра. В какой-то момент на Тимофея накатило чувство вины перед Зоей. Но взглянув на Таню, положившую голову ему на грудь, он уже не корил себя – она перестала быть для него чужой.
Татьяна открыла глаза:
– Мне надо идти.
– Мне тоже, – признался Тимофей.
– Знаешь, я бы все время так и лежала в твоих объятиях.
– А я бы не разжимал их.
– Ты ни о чем не жалеешь? – вдруг спросила Татьяна.
