Ставка «Вольфшанце» готовилась к приезду рейхсканцлера в реконструированном штабе близ Растенбурга. Но даже сухой климат Восточной Германии не мог укрепить здоровья Гитлера, предпочитающего спокойствие и комфорт. Начало войны подавляло уверенность главы рейха в победе, хотя он знал, что это лишь вопрос времени......
Тут по обстановке нужно действовать. А вдруг форма сгорела, тогда что?.. Давайте отойдемте в сторонку, – предложил майор.
Они сели на небольшую лавочку под развесистым кленом.
– Скверный табачок, – Пичугин отшвырнул цигарку. – Не пошел! Тут вот какое дело. Нужно срочно передать в Центр: через два дня на здешние позиции прибудет Рокоссовский. Мы можем его ликвидировать!
– Передам… Но у меня другая задача. Мы должны забрать документацию из архива Девяносто первого стрелкового корпуса. Нам сказали, что вы поможете.
– Главный удар будет нанесен через реку Ушу и Несвияж. Сюда стянуто большое количество техники и живой силы. Ожидается приезд Рокоссовского, что тоже не может быть случайным. Если будет уничтожен командующий фронтом, наступление будет сорвано. И у немцев появится достаточно времени для подготовки контрнаступления.
– Убийство Татьяны – ваших рук дело?
– Ах, вот ты о чем… У меня не оставалось выбора.
– Вы могли подставить под удар спланированную операцию.
"– Признаюсь, неловкость вышла… Я к ней зашел с цветами, шоколад принес… Красивая баба, увлекся… А там у нее в комнате тяжело раненный в живот лежал. Мне его лицо показалось знакомым, сверлит меня глазенками и ничего не говорит. Я вышел за дверь и стал слушать, о чем они будут говорить. А этот тяжелораненый стал рассказывать, что видел меня в немецкой форме под Киевом.
Тимофей слушал Пичугина с окаменевшим лицом, едва справляясь с напряжением, разрывавшим грудь. Вот сейчас кожа покроется тоненькими трещинками и рассыплется на кусочки.
Пичугин, увлеченный рассказом, не замечал состояния Романцева, его история обрастала все новыми подробностями.
– Сначала военврача, прямо на вдохе – хотела на помощь позвать, а потом и его. Этот раненый еще отбиваться пытался. Крепкий оказался, несмотря на ранение. Я ему рот зажал и всадил… Свербило меня поначалу, не люблю я баб убивать, а потом ведь красивая, стерва… Но тут уж ничего не попишешь. Не сделай я этого, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.
