— Иди садись, налью тебе похлебать. Выпьешь? Я тут водочкой разжился по случаю.
— Так это же шикарный ужин! — восхитился Борис. — Где тут руки моют?
Выпив рюмку водки, Борис накинулся на жиденький супчик, уминая кусок ржаного хлеба и прикусывая нарезанным репчатым луком. Шелестов смотрел на Бориса с удовольствием. Умел он все делать с аппетитом.
— Давай еще по одной, — отодвинув опустевшую тарелку, предложил Коган.
Они выпили, закусили хлебом с луком, а потом, откинувшись на спинку стула, довольный, как кот, Коган закурил и выпустил струю дыма в потолок.
— Ну, есть у тебя что-то интересное? — спросил Шелестов.
— В принципе, о Петрове я собрал информацию, представление о нем получил. Чтобы кто-то заметил в нем изменения, что он стал другим, более замкнутым, я не сказал бы. В военные годы все люди в той или иной степени меняются. Исполнителен, покладист, с начальством не спорит, да и нет у них на заводе каких-то трений между начальством и подчиненными."
"— То есть Петров ничем не выделяется из массы рабочих и других сотрудников? — с сомнением спросил Шелестов.
— Выделяется, погоди ерничать, Максим, — многозначительно поднял палец Коган. — Понимаешь, про него говорят, что он двужильный какой-то. Может и ночь не спать, и две. Всегда в хорошем настроении, на позитиве весь. Готов работу другого взять на себя, если кто-то заболел или по другой причине не может выполнять свои обязанности. Я подумал сначала, что он хочет выглядеть положительным, эдаким хорошеньким для начальства, чтобы не вызывать подозрения в измене, а потом присмотрелся к нему.
Нет, друг ты мой ситный, он по характеру такой.
— Надо поискать в окружении женщину, в которую он влюблен, — посоветовал Шелестов.
— Надо, — согласился Коган. — Я тоже подумал, что он, может быть, просто влюбился. На мужиков это знаешь как порой действует. Что твой женьшень.
Икэда сидел на поваленном стволе дерева и покуривал прямую короткую трубку. Двое солдат подвели к нему Сосновского и приказали опуститься на снег.
«Ладно, — подумал Михаил, — полушубок толстый, ничего не застужу. Можно и посидеть».
Полковник помолчал, разглядывая русского. Интермедия затянулась, но потом стало понятно, что японец ждал, когда подойдет переводчица. Молодая женщина села рядом с полковником и вопросительно посмотрела на него.
Начался допрос. Полковник вопрос за вопросом, как клещами, вытягивал из Сосновского все о его прошлом. Положение было, мягко говоря, неприятным.
