Автор
Ингрид прячется в тени своего серого дома, ожидая момента, когда мир окончательно погасит под ударами зимы. В ее душе родится темный покоритель, и она начинает понимать, что является частью загадочного сообщества "Людей Льда", где исключение — это норма. Каждый день приближает последний вдох воздуха перед смертью, но она готова к этому, как к новому дыханию в аду....
Как в тот раз, когда я заставила сено перелететь на сеновал и там лечь на свое место. Тогда никто не видел, что это сделала я. А ты видела? Я лишь взмахнула рукой и произнесла слова, неизвестно откуда пришедшие мне на ум, и сено, будто туча, полетело на сеновал. Что я тогда испытала, Суль! Весь тот день я от волнения не находила себе места.
Ингрид стояла у окна и смотрела в ночь. Воспоминания приходили и уходили.
Вдруг она вздрогнула и вся подалась вперед. Что это там за тень?
У самой кромки леса… Вот она вышла из леса, двинулась через луг… Кто это?
Лось?
Нет, лось гораздо больше, да это и не животное.
Тем временем в другой комнате Гростенсхольма Дан Линд заканчивал последние приготовления к завтрашнему отъезду.
Он пересмотрел все свое снаряжение, проверил, все ли на месте, перечитал список вещей, которые необходимо было взять в дорогу.
Единственный внук Виллему и Доминика был человек обстоятельный и собранный, этому он научился у Улофа Рюдбека-младшего.
— Приходи ко мне, Дан, если твои родители начнут глупить, и мы с тобой все уладим! — говорила она ему.
С годами Дан возмужал. Его жажда знаний и чувство долга проявились в полной мере, когда он начал серьезно учиться. С тех пор для него наступила новая жизнь.
Он подошел к зеркалу. Его поселили в комнате Лив, но он этого не знал, ведь Лив умерла пятьдесят лет назад. В комнате царил полумрак, зеркало со временем потускнело, но Дан все-таки мог различить свои черты.
Особенно выделялись резкие темные линии. Смелый разлет бровей он унаследовал от деда Доминика. В полумраке Дан не видел шрама в углу рта, придававшего его лицу несколько насмешливое выражение. Оно многих раздражало; люди, не знавшие происхождения шрама, даже называли Дана высокомерным.
"Нет, он был каким угодно, только не высокомерным. Неужели эти люди не замечали неуверенность, мелькавшую в его глазах? У Дана было много друзей, но он относился к числу неисправимых утопистов, желавших видеть друга в каждом человеке. Проявления недружелюбия повергали его в уныние на много дней.
Дан не без удовольствия смотрел на свое отражение, мягкое неяркое освещение скрывало некоторую резкость его черт. Он был добрый и покладистый. Впрочем, не всегда.
