Дела потянулись к окну в поисках лучшей освещенности. Она глядела на спокойную Неву, никуда не торопящуюся и медленно текущую под стеклами. Снег сыпался в Санкт-Петербурге, создавая белую завесу над городом, словно застилая его тишиной.
– Доказательство того, что ты принадлежишь мне, идет впереди тебя!
Илья еще разок поцеловал ее в нос и пошел к лестнице.
– Ты не зайдешь? – спросила Юлька.
– Нет, вам надо поговорить, а парню совсем не обязательно видеть счастливого соперника. Я в машине подожду.
Он быстро и легко спускался по ступенькам, что-то насвистывая. Юлька рассмеялась. Перегнувшись через перила, крикнула ему:
– Ты ведешь себя как сытый самодовольный кот, наевшийся сметаны!
– А я такой и есть, Рыжик! – весело ответил Адорин.
Но тут же остановился, посмотрел вверх на нее и громко крикнул:
– Немедленно отойди от перил! У тебя может закружиться голова!
Юлька махнула ему рукой и вернулась к двери. Потом решительно вдохнула и нажала на звонок.
– Привет, Кирилл! – поздоровалась Юлька, когда он открыл дверь.
– Юля? – удивился Кирилл.
– Возьми, пожалуйста, коробку, – попросила она. – Это картины для тебя и Кары.
Юлька привезла две новые работы. Она для них, своих питерских друзей, и рисовала, думая и вспоминая время, проведенное в Санкт-Петербурге, Кирилла, их жизнь вдвоем, его признание…
Кирилл с Карелией зимой собрали брошенные ею при побеге вещи и отправили машиной в Москву.
– Да брось ты! Все понятно, тебе не до вещей, у тебя затянувшийся медовый месяц!
– Что-то в этом роде! – смеялась в ответ Юлька.
Она рассказала Кириллу о своих делах, хотя что рассказывать, как сказал Илья, все и так видно. Оба старательно обходили тему их взаимоотношений, чувствуя некое смущение.
И все же, когда она уже собиралась уходить, Кирилл неожиданно произнес:
– Знаешь, когда ты сбежала, я очень разозлился, обиделся страшно – ну как же, меня, такого офигенного мужика, и бросили, проигнорировали, предпочли другого! Хотел все твои вещи и картины выбросить, пил три дня, ущемленное самолюбие выло ужасно.
Юлька притихла и смотрела на него внимательно.
– Как оказалось, я тебя и не знал совсем, не понял, не раскумекал до конца твоего характера. Это ты тихая была, потому что боль переживала, раны лечила и не представляла, как жить дальше. И просто устала за много лет от своих мучений.
