Дань псам, первая книга в трилогии от знаменитого автора Стивена Эрикса, тонко рассказывает о семейных тайнах и неслыханных подвигах. Атмосфера книги наполняется мрачной красотой и глубоким внутренним миру героя, вызывающая непрерывный интерес к дальнейшим приключениям в новом томе....
– Вобрать в себя боль т'лан имассов – это одно, а вот боль тисте анди… Пускай в душе Искупителя нет страха, но должен же быть здравый смысл. Передай ему это в своих молитвах, жрица. Тисте анди Искупителю не по зубам. Ни один бог не выдержит такого. Он погибнет.
И, клянусь дыханием Матери, заберет с собой всех нас.
– Провидомин ожидает тебя, – сказала она. – И беспокоится: ведь ты обычно пунктуален.
Помедлив, Спиннок кивнул. Хоть бы Искупитель был благоразумнее своей жрицы, хоть бы молитвы не склонили бога к безумному желанию схватить больше, чем надо, которое уничтожит его, – и все лишь из-за лихорадочного приступа благородства и щедрости, столь свойственного новообращенным верующим.
– Жрица, вот вы утверждаете, что мой владыка не несет ответственности за ваш курган, но это не так. Если паломники в чем-то нуждаются, то Сын Тьмы готов…
– Готов покуситься на то, что ему не принадлежит?
– Вы не знаете, каков Аномандр Рейк.
– Нам ничего не нужно от твоего владыки.
– Тогда, может, я смогу помочь?
– Нет.
Ладно, он хотя бы попытался. Не то чтобы он рассчитывал сблизиться с Провидомином. Требовался более решительный подход. Провидомин держится закрыто – и пусть. Я просто буду приглядывать за ним, как и положено другу. Буду ждать.
За плечами одинокого путника, что шагал по лугам в северной части равнины Ламатат, если он и правда шел от ближайшего побережья, были сотни лиг. Сотни лиг по безлюдной прерии, где из еды только редкая дичь, как назло пугливая и шустрая.
Длинная – до щиколоток – кольчуга тихо позвякивала при каждом шаге, а тень, которую отбрасывал путник, была узкая, словно меч.
В безоблачном небе точками кружили то ли вороны, то ли стервятники – с земли не разглядеть. Они явно преследовали одинокого путника – или же просто парили в синеве, высматривая кого-нибудь слабого или умирающего.
Но путник ни слабым, ни умирающим не был. Он шагал вперед – уверенно и непоколебимо, как сумасшедший. Однако, заметил бы он, сумасшествие не касалось его души, связанной с миром, с каждым холмиком и травинкой, с полосой песка, с булыжниками, проглядывающими сквозь тонкий слой мха и лишайника. Не касалось его насмешливой тени, которая медленно следовала за солнцем, ползущим по небу.
