Вспыхнула месть трудолюбивого Галича — бежали ковачи и гончары, сапожники и столяры, бежали горожане, которые своими руками ковали и приумножали богатство славного города. Народному терпению пришел конец. Сюда, к речке Лукве, к крепости, бежали люди и от других церквей. От самой отдаленной церкви толпу людей вел за собой Иванко. Он спешил к Теодосию и Людомиру.
Женщины отставали от мужчин, собирались кучками, кричали, жаловались, но не оставались на месте, а тоже направлялись к крепости. И смерды сюда повалили, они пришли на торг, но, увидев, что творится в Галиче, побежали вслед за горожанами.
В одной из кучек за женщинами семенил старенький поп с мохнатой бородой и подслеповатыми глазами, Он не отставал от женщин и, переведя дыхание, стал рассказывать:
— Велел я звонарю звонить к заутрене. Пришел в церковь, стал ризу надевать. Вошел в алтарь, а там латинский монах стоит, толстый такой да чванный, и молвит мне, чтобы я ризу снимал. Будто король венгерский у Папы Римского благословение взял, чтобы по-католически службу в Галиче править. Свят-свят-свят! — перекрестился и немного передохнул поп. — Я больной человек, но тут обуяла меня страсть велия, и кинулся я на него, аки Давид на Голиафа, и толкнул его, может, и прогнал бы. Да тут еще один прибежал к нему на подмогу. Схватили меня, сорвали ризу праздничную и из церкви выгнали.
— А ты, отче, зря и послушал их, — вмешался в разговор долговязый парень, — ты бы из алтаря не выходил и службу правил бы.
— Тьфу! Тьфу! Изыди, сатана! Почто насмехаешься?
В этот момент появился Иванко — он был неподалеку — и, услышав обиженный голос старика, пристыдил насмешника. Парень, испугавшись, вобрал голову в плечи и скрылся в толпе.
…До моста уже оставалось рукой подать. Подбадривая всех, быстро бежал Теодосий. Вот уже не более тысячи локтей осталось. Он рассчитывал захватить мост, думал, что стража не успеет его поднять. Но сделать этого не удалось. Еще не добежала сюда самая большая толпа, в которой были Теодосий и Людомир, как появились возбужденные люди. Их было мало, но они своими выкриками всполошили стражу.
— Ой! Смотри, латинец бежит! — крикнул увязавшийся за старшими мальчик с взъерошенными волосами.
Вдоль улицы, по направлению к крепости, подняв полы сутаны, как ошалелый, мчался католический монах. Худой, бледный, он так быстро вскидывал свои тощие, как жерди, ноги, что казалось, они вот-вот оторвутся от туловища. За ним гнались два смерда с кольями в руках.
— Догоняй! Догоняй! — слышалось из толпы.
