Автор
В учебном заведении, где кажется, каждый день одинаков, едва начинается тихий отдых. Но внезапное нападение заставляет поверить, что мир и в спокойствии может быть опасен как никогда. Именно в этом отчаянно нуждающемся месте меня держат и тащат в темное укромное место, где страх становится реальностью на пустом счету....
Что я делаю?
Я же опозорить его хотела?
— Переговоры еще идут, Мадина, — Байматов, которому, судя по совершенно спокойному выражению лица, вообще плевать на то, что про него подумают окружающие, подходит еще ближе, заставляя меня отступить снова на шаг. Смысл его слов, чудовищный, на самом деле, доходит до меня, словно через многие слои ваты. Потому что близость этого шайтана дезориентирует. Огромный такой, ох… И огнем пышет. Чистый дэв, огненный великан из страшных детских сказок.
И глаза у него тоже огненные сейчас.
Байматов чуть наклоняется и смотрит так, словно… что-то сделать хочет. Что-то совершенно неприличное. Поцеловать, например. На глазах у всех! И это будет… Это будет финал всего.
Потому что здесь — не Москва, где можно спокойно целоваться в общественном месте. Здесь это — позор. Приговор.
Снова отступаю, а Байматов наступает.
— Это не важно. Я не соглашусь. И, значит, отец не согласится… — выдыхаю я отчаянно. — Пойми уже! Не будет этого!
— Знала бы ты… — Байматов неожиданно перестает напирать, выпрямляется и смотрит на меня теперь чуть задумчиво, а во взгляде — боль и ярость, — знала бы ты, как сильно я хочу сейчас… Наплевать на приличия.
— Что… Ты… — задыхаюсь от возмущения.
У меня слов нет! Мне никогда такого не говорили! Таких пошлостей! Таких вещей неприличных! Даже Натан, хотя, видит Всевышний, ему я позволила куда больше, чем должна позволять себе девушка моего воспитания!
Байматов говорит, а ощущение, что… делает. Делает со мной все те вещи, которые сейчас крутятся у него в голове! Он через взгляд свой сумасшедший это так ярко транслирует, что я все понимаю и… начинаю гореть.
И, от унижения, ужаса, осознания этого огня, которым он заражает меня, я делаю глупость.
Замахиваюсь и коротко бью его по лицу.
Звонко.
При всех."
"Байматов даже не дергается. Только желваки на щеках нервно вздуваются.
А я с ужасом смотрю на белеющее пятно от моей ладони на его лице, только теперь понимая, что натворила.
Я. Ударила. Байматова.
При всех.
Твою ж…
Тишина, которая падает на меня, говорит, что не только я в шоке от случившегося.
Это ужасно.
