Автор
В учебном заведении, где кажется, каждый день одинаков, едва начинается тихий отдых. Но внезапное нападение заставляет поверить, что мир и в спокойствии может быть опасен как никогда. Именно в этом отчаянно нуждающемся месте меня держат и тащат в темное укромное место, где страх становится реальностью на пустом счету....
Когда Данияр подходит ближе, я замечаю синяки у него на лице. Их немного: разбита губа, бровь, ссадина на скуле. И в целом, вид очень боевой и собранный.
— Привет, Мадина, — говорит он и протягивает мне руку. Чуть помедлив, словно опасаясь, что я могу не принять. — Поехали?
Я не в силах сказать ни слова, только киваю и принимаю его руку.
— Спасибо, Саш, — говорит Данияр моему сопровождающему. — Надеюсь, без проблем?
— Да все в норме, — усмехается тот, — там свидетелей вагон. И доказухи столько, что на полную раскрутим.
— Я не останусь в долгу, ты знаешь.
— Да я тебя умоляю! — Машет рукой Саша. — Это у меня теперь должок! Мне с таким делом внеочередное светит и должность новая! Так что ты прямо вовремя… И вообще… Отлично, что приехал! Конечно, повод хреновый, надеюсь, больше мы по этому вопросу не пересечемся… — тут он смотрит на меня, красноречиво очень, и я, краснея до кончиков ушей, отворачиваюсь. И получается так, что прямо в грудь Данияра носом упираюсь. А он мягко придерживает меня уже не за руку, а за плечи… И прижимает к себе таким исключительно мужским оберегающим движением, словно оградить от всего мира стремится.
— Давай просто пива попьем где-нибудь, — продолжает Саша, — обмоем мою звезду."
"— С удовольствием, — говорит глухо Данияр, — я не пью, ты в курсе. Но простава с меня. И в моем доме ты — главный гость.
— Спасибо, друг. Все, вези, успокаивай девочку. Вот ее сумка, кстати, пусть проверит, что все в порядке.
— Спасибо, Саш.
— Спасибо вам… — шепчу я, оглянувшись на мужчину.
Тот кивает, улыбается лучезарно и исчезает за дверью отделения.
Данияр молча берет меня за руку и ведет к машине.
И я не сопротивляюсь. И вопросов не задаю.
Все так быстро в моей жизни происходит, так невыносимо быстро, что не успеваю осмысливать случившееся.
В машине мы тоже молчим.
Мне тяжело дышать до сих пор, и голова болит невыносимо.
Заторможено смотрю на экран, руки дрожат. Всевышний… Что мне делать? Что я натворила?
Как мне теперь сказать родным?
Все произошедшее обрушивается на меня ледяным, пронзающим до самых костей ливнем: я — позор семьи. Мне пути назад нет. Все. Ничего у меня больше не будет. Сейчас нет. И не будет.
