Простая девушка с перевоза влюбляется в молодого князя и заключает договор с берегиней, получив магический дар. Но каждый подарок требует расплаты. Прекрасе предстоит узнать истинную цену своего желания и выбрать между любовью и судьбой.
Ее засмеют… Скажут, захотела мужиком стать!
– Не сомневайся, госпожа, – улыбнулся ей Асмунд; видимо, смятение слишком ясно отражалось на ее лице. – Кровь конунгов в тебе важнее, чем то, что ты родилась не мужчиной. Женщинам такого высокого рода, как у тебя, в Северных Странах кладут в могилу мечи, чтобы Один видел – им место в Валгалле, среди валькирий, а не в темных селениях Хель."
"Меч… В мыслях мелькнуло что-то связанное с мечом, но Ельга не успела сообразить что.
– Я… – Ельга сглотнула и замолчала, сама не зная, что хочет сказать. – Древляне возмутятся. И другие тоже. Они не захотят давать дань женщине. Вам придется биться с ними, чтобы убедить…
– И мы не отказываемся! – кивнул еще один десятский, Ольгер. – Конунг должен быть – в нем заключается удача дружины. Без конунга биться хуже, чем без меча, пусть даже он сам… или она сама будет просто сидеть в седле и не вступать в дело. А если у нас будет конунг истинного рода, остальное мы сделаем сами.
Ельга в смятении бросила взгляд на лица гридей – на иных отражалось удивление, сомнение, раздумье, но возмущения и насмешки не было. Было похоже, что эти речи кажутся им убедительными. Если Фарлов и прочие вожаки захотят, они убедят остальных.
– А я слышал, в древности было немало женщин-воинов, – сказал Торстейн, из Ольгердова десятка. – Бывало даже такое, что девы правили целыми странами, я слышал такие саги.
– Не будем спешить с решением, – сказал Фарлов. – У нас еще есть время до осени. Но если к осени у этой земли не будет князя, к весне, пожалуй, здесь останется одно пожарище.
Ельга сглотнула, подавленная необходимостью делать такой выбор. Принять на себя обязанность, которую нес отец – пусть пока только одну и больше на словах, – казалось ей столь же невозможным, как выйти на поле битвы во всем его снаряжении: греческом доспехе, хазарском шлеме, с мечом и щитом. А все это потянет на половину ее собственного веса. Но допустить разорение земли Полянской соседями или вождями, терзающими ничейное владение…
Она не смотрела на Свена, но знала, что он смотрит на нее. Ведь речь Асмунда означала, что в сыне покойного Ельга кровь полонянки значит больше, чем вся его мужская удаль. Та самая, которую они два дня назад наблюдали своими глазами. Если бы не его отвага, сила и ловкость, она, Ельга, была бы растоптана туром, как былинка. И дружине не с кем было бы идти в дань!
Или пришлось бы примириться, что их все-таки поведет Свен. Если никого другого из рода старого Ельга не осталось бы.
