Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
После того разговора с сестрой Ингер снова созвал старейшин на Святую гору. Уговорились, что Ельга-Прекраса останется лишь его женой, но не княгиней, пока не родит сына и тот не будет через три года посажен на коня; сделавшись матерью наследника, она получит права владычицы Русской земли. До тех пор обязанности княгини на пирах и в обрядах станет исполнять Ельга-Поляница, но она не будет сидеть на княжьем столе с братом – на этом условии настаивал Ингер, оберегая права любимой жены. Он понимал: допусти он сестру на почетное сидение госпожи, и сдвинуть ее оттуда потом будет трудно.
Но и для этого соглашения Ингеру пришлось одолеть немалое сопротивление киян. Еще недавно они с удивлением и недоверием встречали мысль о том, чтобы отдать власть над собой деве, но стоило появиться другому владыке, пришедшему из дальних краев, как почти все разом перешли на сторону Ельги-Поляницы.
Простые кияне были недовольны не меньше знатных. На торгах, пристанях, в избах Подола и на переправе ходили толки: не уважает нас Ингер-князь, да и дела своего не знает.
Ельга-Поляница старалась сгладить недовольство, заставить думать про общее дело. Киян ждало трудное испытание – война с древлянами, и до нее оставались считанные месяцы. Страшно было вести полки в бой, не имея истинного законного князя с божественной кровью в жилах – мужчины с незапятнанной честью. Ссора между киянами и Ингером разобщила бы народ и князя перед началом войны, и Ельга-Поляница была готова пожертвовать собой, лишь бы этого не допустить.
