Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
– Выйдите ко мне! Не серой уточкой, не белой лебедушкой, ни черной выдрой – встаньте передо мной, как я сама! Примите дары мои, возьмите меня в свои сестры.
Она ждала, едва дыша и не зная, чего ждать. Ельга-Поляница показала ей брод, но, разумеется, не рассказала всего, что знала. Как и сама Прекраса не рассказала никому в Киеве о своем умении говорить с водой. Может быть, и берегини переправы служат Ельге-Полянице и жаждут сгубить ее соперницу…
Но другого пути нет. Или она подчинит их, или погибнет.
Река текла ровно, не откликаясь на призыв.
Ночью Прекраса спала плохо – мерещилось далекое заунывное пение, и она прислушивалась, пытаясь разобрать хоть что-то. Поднялась почти в темноте – едва оконце стало различимо как более светлое пятно, чем стена. Послала челядинку будить отроков – они знали, что рано утром снова нужно будет выезжать.
Отправились в серых предрассветных сумерках. Взъерошенные отроки зевали и были молчаливы. С вершины Горы Днепр казался морем тумана – без берегов и дна. Казалось, они утонут в этом море – но туман расступался, пока они спускались по увозу с горы, и опять смыкался за спиной. Прекраса куталась в белую свиту и все же дрожала, сидя за спиной у Ратислава и держась за его пояс.
Однако именно такой час ей и требовался. Под покровом тумана, на утренней заре, раскроются незримые врата…
В ранний час перевозчики еще спали, вокруг никого не было видно.
Ивы вдоль берега были едва различимы в тумане, и Прекраса наощупь пробиралась между ними, касаясь шершавых, влажных стволов. Но вот то самое место, где она была вчера… Прекраса поспешно огляделась – ее дары исчезли.
Прекраса приободрилась. Положив на упавший ствол каравай, она размотала убрус, развязала две косы, обернутые вокруг головы, и расплела их.
