Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
Жаль, Славята…
Он вздохнул, у Ельги на глазах заблестели слезы: в сражении на Рупине стрелой в грудь был убит Славигость. Раньше Свен недолюбливал его, пока воображал, что боярин метит в мужья Ельги и в наследники киевского стола, однако позже, когда это стол оказался занят, Славигость доказал, что его дружба к детям покойного Ельга была искренней и бескорыстной. Прошло больше трех месяцев с его смерти, но Ельге и сейчас его не хватало.
– Я Радоведа позову, – сказала она, утирая глаза.
Радовед был младший брат Славигостя, после него ставший главой рода.
К вечеру в избе собрались гости: бояре, дружинные вожди, даже князь зашел из своей, прежней Ельговой избы. При них Ельга-Поляница поднесла Ружане новые черевьи из красной кожи, положив их на широкое деревянное блюдо; Ружана взяла блюдо, подняла над собой и поставила себе на голову, давая понять, что готова подчиняться мужу. Потом Асмунд, назначенный на этот день «братом жениха», снял с ее ног старую обувь и заменил новой.
– Надо по дому пройтись, поглядеть, хороша ли обувка! – подзадоривали гости, как было положено.
– Поплясать надо, черевьи новые размять!
– Хороша ли обувка? – спросил Свен, ухмыляясь.
– Хороша, – Ружана тоже смеялась, румяная, как маков цвет.
Куда ей было плясать – большой живот не позволял молодой наклоняться, даже завязать ремешки черевьев она не сумела бы сама. Но теперь она «вступила в след» нового рода и была приобщена к дому как его неотделимая часть.
– Ну так хоть дай выпить – размочим! – предложил Гостыня, и Ельга стала оделять гостей стоялым медом.
Когда все выпили, Свен вручил Ружане связку ключей, объявляя ее законной хозяйкой его дома и всего имущества.
С родными Ружаны, к ее удовольствию, Свен уже уладил дело: будучи в городце Лютославле, откуда Боголюб забрал последнюю свою жену, Свен договорился с ее отцом и вместо выкупа за невесту уменьшил дань с городца наполовину, в счет своей доли.
