Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
Свен не скрывал, как оскорбляет его отказ киевских мужей нарочитых признать его наследником отца. Не будь у старого Ельга дочери, побочному сыну было бы легче добиться своего. Ведь просто так никакой боярин князем стать не может, боги не примут жертв из его рук. А вот если он возьмет в жены дочь, сестру или вдову прежнего князя, тогда другое дело. В таком браке муж получает права не только на женщину, но и вступает в союз с землей, где правит ее род. Каждый из киевских бояр, глядя на Ельгу, легко видел себя на месте этого избранника судьбы.
Ельга молчала, глубоко дыша, стараясь подавить тревогу и досаду. Без отца при ней остался лишь один человек той же крови, единственный мужчина в роду, но от него она видит не столько помощь и защиту, сколько заботы и тревоги! Не так чтобы она считала Свена своим врагом – нет, он не выказывал к ней неприязни и, видимо, не желал ей зла, но его желания обещали ей и всему Киеву немало потрясений.
– Ты помни, – Свен снова подошел к ней, и она попятилась, но он взял ее за плечи, и она замерла, зная, что из этих тисков ей все равно не вырваться, – я никакого зятя здесь не потерплю.
Отцовская рубаха была ему широка, и нарядность плотного беленого льна не вязалась с угрюмым вызовом этого лица. От сорочки веяло чабрецом и полынью – Ельга перекладывала вещи в ларях травами, – что тоже мало шло к Свену, от которого обычно несло всеми запахами гридницы и конюшни.
Ельга молчала и не шевелилась; не поднимая глаз к его лицу, уперлась взглядом в шею.
