Прекрасная девушка с мокрыми светло-русыми волосами стояла в бани, словно русалочка вынырнувшая из воды. Две влиятельные женщины, знатные жители Холмогорода, накрывали княжеской невесте теплой водой и молясь: "Мать-Вода! Государыня-Вода".
А поле то наше, мы сами его расчищали…
– Вот этими руками! По ночам! Костры жгли и при огне работали!
– И дед нам клялся, что нам его оставит!
– А что же Будым ваш отцову волю нарушил?
– Да он, говорит, знать не знал, ведать не ведал!
– Что же отец наследок-то не поделил толком, при послухах?
– Да он как умер-то? – вздохнул Легота. – Упал посередь двора… Три дня пролежал, ни рукой, ни ногой не шевельнуть, слова не вымолвил. И так вот отошел…
– Дед помер, поле раз продали, два продали, распахали, засеяли, урожай сняли, пива наварили, выпили, упились допьяна, отоспались – а вы, оба два, все это время что делали? Хрен пинали, жма? – с досадой и насмешкой воскликнул Свен.
Шумята приободрился, видя поддержку княжеского сына.
– Ни Шумята, ни тот ваш Теребуня, выходит, не виноват! – рассудил Гостыня. – Виноват тот отрок, что после отца хозяином остался и чужое продал.
– Надобно теперь тебе, – Доброст показал на Шумяту, – поле им воротить, а взять свои скоты с хозяев, что поле продали.
– Так Теребуня дал гривну! А я ему – полторы! Несдина вдова не даст полторы, когда гривну получала!
– Так ты возьми с Теребуни, а он пусть с них!
– Он к Кощею посылает, разбирайтесь, говорит, как знаете, я никому ничего не должен! Встревать мне еще в вашу маету!
– Смотрея не отдает гривны, – насупился Легота.
– Это истинно так, – кивнул Доброст. – Старшим сыновьям отец при жизни долю дает, а меньшой в доме остается и могилу отцову хранит, его вдову питает.
– Жма-а-а, здесь еще и баба! – застонал Свен и схватился за усталую голову.
– Так нет у вас послухов? – обратился Вячемир к Леготе и Держаку.
– Кто же с деда родного послухов требует, – с неохотой ответил Легота. – Его слово крепче бела-горюча-камня…
– Дайте я скажу! – вдруг Ельга встала со своей скамеечки.
Ей не следовало встревать в совет мужчин по самому важному делу – о наследовании, но ее терпение истощалось.
