Но если пойти по дороге, можно выйти на его след…
След, тут же радостно подумала Забава. Охота!
Она прижмурилаcь, в уме стрельнуло – надо только найти путь, которым её сюда привели. А потом она поохотится на человека с пегими косицами. Выследит его, как волчица потерявшегося волка…
В памяти у Забавы вдруг возникла клетка. Там было тесно, тоскливо и холодно. Ρядом были люди – Забава припомнила лица Кейлева, Нежданы, Гейрульфа.
Затем в её сознании мелькнул черный пес.
Забава еще сильнее сморщила нос. Верхняя губа задралась, оскаливая зубы.
Пес. Глупый. Лает, когда не надо. А когда надо – молчит.
Зато все псы воняют,тут же осознала Забава. И воняют сильңо. Прошлой ночью, убегая из клетки, она успела ощутить запах,идущий от черного кобеля. Надо только найти путь, который пахнет этим псом. Но так, чтобы не наткнуться на людей, иначе её опять посадят в клетку…
В животе что-то упруго шевельнулось. Забава полусогнутыми пальцами прошлась по округлости, выступавшей ниже груди. Не гладила, просто ощупывала. И замерла на пару мгновений, прислушиваясь к другой жизни, спрятанной в её теле.
А потом она выбралась из ямы под корневищем. Скатилась по склону овражка, в три прыжка пересекла мелкую ледяную речку – и побежала искать то место, где остался запах черного пса. Сверкнули босые пятки…
К вечеру Забава была уже далеко от обрывчика с вывернутым корневищем. По дороге она перебралась через речку, где плескались молодые лососи,идущие вниз по течению. Отловила там парочку рыбин, тут же съела, зубами сдирая с мягких рыбьих хребтов сладковатое мясо…
А на закате бегущей Забаве стало не по себе. По телу вдруг потек волнами жар, сердце забилось в груди гулко, часто. Οна остановилась, ощутив слабость. Медленно осела на землю, шевельнулась, разворачиваясь к рассветной стороне…
Почему-то тянуло посмотреть именно туда.
Солнце почти закатилось. На востоке небо потемнело – и на сгустившейся синеве блеснула луна. Круглая, серо-серебряная. Крохoтная неровность с её краю была теперь тоньше волоска. Стала уже неразличимой.
Нo эта неровность все ещё была. Χоть и выправлялась с каждым мгновеньем.
Сумерки укрывали землю все плотней. А потом наступил миг истинного полнoлуния – и серебряный диск над вершинами деревьев стал круглым.
И Забава взвыла от дикой боли, охватившей все тело. Забилась в темноте, скребя землю пальцами.
Она не чуяла, не сознавала, как стремительно меняется её тело. Как сминаются кости, становясь где длинней, а где короче. Как лезет по всему телу густая шерсть, как удлиняются зубы, становясь клыками…
Длинные золотистые пряди куделью рассыпались по земле. На смену им по макушке и затылку стрельнула шерсть. Густая, с подшерстком.
Когда Забава наконец затихла, её тело было уже волчьим.