В свете огня в лавке "С Огоньком" разгорается необычная комедия любви и чудес, где драконий мир сталкивается с обычными людскими приключениями. Читатели окажутся в шумной и потрясающей мире магии, отчаянных юмористов и неожиданных романтических приключений.
— Эх, девочка… Дракону в лапы попасться, — слышу я не очень искренние причитания какой-то старушки справа. — Но сама хотела, сама выбрала, вот пусть и расплачивается!
Ноги еле идут, а ступни уже онемели от колючего холода промерзшего камня. Однако ослушаться здоровяка, которому меня подарили, не осмеливаются, и мне на плечи ложится тяжелый камзол, пропахший табаком и крепким алкоголем.
В голове бьется мысль: да где же, я? Вроде себя осознаю, а собрать мысли в кучу не могу. Как если бы я ехала по абсолютной темноте, а впереди видела только освещенный фарами участок.
— Как думаете, она переживет первую ночь с ним? Он же… зверь! — с каким-то злобным предвкушением говорит женщина слева.
От камзола становися теплее, но ожог на спине взрывается болью. Да что там у меня такое-то?
— А метку, метку-то видели? Бабка говорила, что последний раз такую ставили еще в ее молодости девушке. Ее тогда отправляли выкупом в Эльвариам… Рабская метка… Ради чего только не пойдут ради безбедной жизни.
Эти слова взрывают мой мозг чужими воспоминаниями.
Марика, так зовут девушку, которой я теперь стала, стала подарком для приезжего дракона, попыткой задобрить его, выторговать лучшие условия. Не просто как служанка, как привязанная рабыня: теперь без хозяина ей, то есть мне, не жить. И пошла она на это добровольно.
Я вспоминаю все, словно у меня в голове умещаются две жизни: моя и ее. Как в фантастических фильмах. Точнее, скорее в фэнтезийных.
Мы уходим с главной площади Хельфьорда, города, в котором я оказалась, и в последний момент мой взгляд выхватывает в толпе обладателя того самого подобострастного голоса, который я услышала первым.
Он подмигивает мне, намекая, что есть у нас одна большая тайна. А мне аж тошно становится от одного его вида. Он решил дополнительно поставить метку Марике, чтобы не дергалась.
Мы проходим по главной улице Хельфьорда до самого крайнего особняка на отшибе, куда меня и впускают, оставляя одну. И все это время меня сопровождают охи и ахи о моем страшном будущем и злорадство о том, как я расплачусь за свой выбор. Как обычно, делают выводы, зная только вершину айсберга.
Это обижает, злит, расстраивает из-за несправедливости.
