Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
Эсми чуть отстранилась, убрала с заплаканного лица дочери прилипшие пряди, поцеловала в лоб и мягко сказала:
— Посиди здесь, мы сходим узнать, как они. Хорошо?
— Да, — протерев нос рукавом свитшота, кивнула она.
— Пошли, — сказала Эсмигюль Муслиму, и они быстрым шагом направились в смотровую, но не дошли до туда, потому что из нее выкатили сначала каталку с девочкой, потом — с мальчиком. Увидев детей, Эсми вцепилась мертвой хваткой в Мамедова.
— Это они! — выдохнула она. — Сыночек!
— Лейли, — крикнул Муслим.
— В процедурный, — ответил медбрат.
Оба кинулись к каталкам, рядом с которыми стояли медики. У Руфата на голове была большая шишка, под глазами чернели круги, на лбу красовалась уже зашитая глубокая рана. Гримаса боли исказила его лицо, но больше всего он испугался, увидев мать.
— Руфик! Где болит? Что? — склонившись над сыном, Эсми погладила его по голове, едва сдерживая слезы.
— Лейли, гызым! Девочка моя! — Муслим коснулся губами ее лба.
— Мама, прости! Это я во всем виноват. Я управлял самокатом, набрал скорость и не увидел камень.
— Нет! — услышав Руфата, возразила Лейли и посмотрела на отца. — Папа, это я управляла, я была впереди. Руфат дал мне порулить, я сама я его попросила. Он ни при чем. Это я набрала скорость и не смогла сбавить.
— Не слушайте ее, — воскликнул мальчик и сморщился от боли. — Она специально так говорит.
— Давайте не будем искать виноватых, — Эсми сжала ледяные пальцы сына. — Сейчас главное, чтобы вы поправились.
— Всё, родители, нам пора! Пропустите! — приказала бойкая медсестричка. — Как загипсуют, поднимем их в палаты.
— Лейли, ты только не волнуйся! Это не больно! — Муслим напоследок снова поцеловал дочь.
— Папочка, кажется, мой телефон разбился, когда я упала, — успела сказать она.
— Я привезу тебе новый вместе с вещами, — громко пообещал он вслед уезжающей каталке.
"После они вышли в приемный покой, где уже сидела Севиль — мама Лейли. Эсми впервые увидела бывшую жену Муслима и отметила про себя сходство матери и дочери. Такие же пышные, длинные, иссиня-черные волосы, пухлые губы, большие глаза в обрамлении роскошных густых ресниц, белая кожа без намека на изъяны.
