Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
— А с мамой на родительском собрании познакомились?
Муслим плавно притормозил перед зеброй, пропуская пешеходов. Они с Эсми переглянулись и она легонько помотала головой, призывая его к молчанию. Но она не учла, что ее девочка давно не маленькая и уже вычислила все иксы в уравнении.
— Мы с твоей мамой соседи. Ее магазин и мой медцентр разделяет одна стена. Так мы и познакомились, — спокойно признался Муслим.
— Неожиданно, — сцепив пальцы в замок пробубнила Ситора. — Мам, когда я тебе звонила, я ведь слышала дядю Муслима?
В горле Эсми пересохло.
— Да, — отпираться уже было бесполезно.
— Вы были вместе?
— Да.
— Мы встречаемся с твоей мамой, Ситора, — Мамедов взял все в свои руки. — Как пара.
— Цветы, значит, ваши мама домой приносила?
— Мои.
— У вас хороший вкус, — неожиданно похвалила школьница.
— Ситора, — предупреждающе начала Эсми.
— Я догадывалась, что у мамы кто-то есть, — продолжала она говорить с Муслимом. — Этот внезапный блеск в глазах, задумчивость, улыбка до ушей.
— Это сестра моя, — уточнила Эсми. — Я рассказывала тебе про нее.
— Это у которой кот гулящий? — усмехнулся Муслим.
— Да, — тихо засмеялась девочка. — Как говорит Соня, Кеша любит женщин и детей. Но женщин все-таки больше.
— Ситора, — Эсми повернулась полубоком и посмотрела на дочь, — только ты Руфату пока ничего не говори. Я сама.
Девочка ничего не ответила, но поджала губы.
— Ситора?
— Прости, мам, но я еще в больнице всё ему написала. Он знает.
— Ситора, — протянула Эсмигюль, приложив ладонь ко лбу.
— Теперь и Лейли узнает, — Муслим свернул в переулок. — Но это к лучшему. Пора поговорить с детьми. Разве мы не этого с тобой хотели?
Они вновь встретились взглядами, и Эсми увидела в его глазах решимость и удовлетворение."
"Разговор состоялся на следующий день. Навестить детей можно было в приемные часы с пяти до семи. Муслим знал, что Севиль собирается к дочери пораньше, поэтому они с Эсми и Ситорой приехали в шесть и условились, что сначала поговорят с каждым по отдельности, а потом, если получится, то вместе.
