В глубокой тюрьме, освещенной единственными потрескавающими факелами, царит мрак и одиночество. Твёрдые кандалы не дают окровавленному телу отлипнуть от холодной стены, на которой сотни ран уничтожают кожу. Голос дьявола Демьяна прорывается через зловещую тишину, заряжая страшным насмешливым призывом....
А из того полицейские уже выносили трупы бандитов. Маски с них сняли, обнажив заросшие щетиной грубые лица. Посиневшие, с почти чёрными жилками, гнойничками на коже и дырами на месте тех глаз, что заставила сгнить моя магия.
Испытывал ли я угрызения совести, глядя на них? Нет. Я вообще не ценю жизнь тех, кто тыкал в меня оружием. А вот слово свою ценю, потому и дождался назойливую девчонку.
— Я всё уладила. Теперь мы можем побеседовать, — весело проговорила она, одарив меня белозубой улыбкой.
Кажись, заноза сменила тактику.
— Пять минут, — сурово напомнил я и двинулся по проулку. Надо поскорее добраться до жилища реципиента и провести пару ритуалов.
— Эй, куда вы? У меня машина около магазина припаркована. Я хотела забежать на пару минут, даже оружие не взяла, а там такое… Давайте я вас довезу?
— Не надо, — отказался я, решив, что уж машину-то всегда смогу угнать.
Девчонка тяжело выдохнула, догнала меня и поскакала рядом, оказавшись на целую голову ниже.
— Кто вы такой? Как ваше имя? Где вы выросли и обучались? Из какого вы рода? Вы дворянин или нет?
— Меня воспитали волки в джунглях. Они же научили слову божьему. Я богослов, кроткая овечка.
— Ваша ирония неуместна, — скривилась Синявская, поправив вьющиеся волосы.
На миг блеснул её магический перстень. Серебряный, с буквами «В» и «Л». Следовательно, она более сильная магичка, чем был тот мужик, что подлатал мой висок.
Всего же в этом мире, как и в любом другом, существовало восемь рангов магической силы. Конкретно тут их обозначали буквами: «А» — самый высокий ранг, «Ж» — самый низкий, он же «жопа» в простонародье.
— Я вас не держу, сударыня. Мы можем прямо сейчас прервать наш разговор. Мне он, если честно, не доставляет удовольствия.
— Если вы не перестанете мне хамить, то я заставлю вас подавиться своими словами! — вспылила девчонка, одарив меня огненным взором разноцветных глаз.
— А вы умеете шутить, — усмехнулся я, выйдя на широкую дорогу, мощёную булыжником. По ней гоняли мотоциклы и «глазастые» допотопные тачки вроде фургона полицейских.
Народ же здесь оказался совсем не улыбчивым. Что мужчины, что женщины, что дети с собаками весьма угрюмо посматривали по сторонам. Даже нахохлившиеся воробьи всем своим видом показывали, что чирикают лишь за деньги.
