В глубокой тюрьме, освещенной единственными потрескавающими факелами, царит мрак и одиночество. Твёрдые кандалы не дают окровавленному телу отлипнуть от холодной стены, на которой сотни ран уничтожают кожу. Голос дьявола Демьяна прорывается через зловещую тишину, заряжая страшным насмешливым призывом....
— Всё ещё хочешь пойти со мной? — усмехнулся я, раздвинув заросли.
— Да, — решительно сказала она, переборов отвращение.
— Тогда прошу за мной, — проговорил я, мельком глянув на Акима, скрывшегося среди ветвей.
Мы с девушкой проскользнули во влажное нутро джунглей, где нас сразу же окутали сумрак и неприятное гнилостное тепло.
— Неприятное местечко, — пробурчала Мирослава, двинувшись следом за мной.
Под нашими ногами зачавкала жирная почва, а в лицо полезли ветки, норовя до крови расцарапать кожу.
— Нет, так дело не пойдёт, — проворчала Синявская и со стальным шелестом вытащила из ножен саблю."
"— Даже не думай здесь ничего рубить, — шёпотом предостерёг я девушку, стараясь, чтобы мой голос не нарушал тишину джунглей, оглашаемых лишь негромким шорохом, похожим на звук земли, разрываемой могильными червями. Именно с таким саундтреком росли джунгли.
— Почему? — прохрипела она, со свистом вдыхая тяжёлый воздух.
— Чутьё подсказывает мне, что все эти джунгли подобны своеобразной паутине. Трогать можно, но если начать рубить, то джунгли просигнализируют демонам, что кто-то пришёл на их территорию и устраивает бесчинства. Поняла? — проговорил я, смахнув со лба капельки пота. Фух-х, ну и духота.
— Поняла, — кивнула девушка и вернула саблю в ножны. — Только вот я не поняла, откуда у тебя такое развитое чутьё.
— Оттуда же откуда и дивное чувство юмора.
— Ратников, ты полон сюрпризов, — блеснула глазами девушка, осторожно продираясь сквозь заросли. — А мы в этих джунглях не сдохнем? Они нас не убьют какими-нибудь испарениями?
— Вряд ли, но долго здесь лучше не находиться. Я так мыслю, что эти джунгли — что-то среднее между нашим миром и миром демонов, потому на этой территории могут обитать, как они, так и мы. И дышать тут всем нам тяжеловато. Заметила, что воздух здесь такой, будто ешь наждачную бумагу?
— Угу, — угукнула девушка, шумно сглотнула и указала рукой вперёд.
— Пошли.
Мы осторожно двинулись к просвету, ощущая нарастающую вонь разложения, крови и дерьма. И когда наш дуэт выбрался на поляну, Мирослава позеленела от увиденного, а затем упала на четвереньки и оставила на траве свой завтрак, приправленный желчью.
А я внимательным взглядом скользнул по большому чёрному дереву, растущему в центре поляны.
