В глубокой тюрьме, освещенной единственными потрескавающими факелами, царит мрак и одиночество. Твёрдые кандалы не дают окровавленному телу отлипнуть от холодной стены, на которой сотни ран уничтожают кожу. Голос дьявола Демьяна прорывается через зловещую тишину, заряжая страшным насмешливым призывом....
— И чего? Боишься растаять, как сахарок? Зонт тебе подать? Там дождик ровно такой, чтобы поддерживать в целости и сохранности слой грязи в пару пальцев. Понял?
— Понял, — облизал губы Рябой, глянул за дверь и громко сказал: — Пётр, просыпайся! Хватит бока пролёживать. За лицензией пойдём.
— А тебя как зовут, напомни? — спросил я охотника.
— Владимир.
— Хм, сильное имя, с таким можно императоров валить или самому становиться императором.
— Куда уж мне, сударь, — смущённо махнул лапой Рябой и следом с достоинством добавил: — Мы тут с Петрушкой покумекали и решили, что должны поровну с вами оплатить лицензию.
— Ага! — поддакнул из-за двери Бульдог.
— Неожиданно, — удивился я и отсчитал нужное количество купюр. — Вот, держи. Остальное тогда с вас, благородные судари."
"— Конечно, конечно, — мелко закивал Рябой, словно китайский болванчик. — Мы прямо сейчас и пойдём выправлять лицензии. Петька только немного оклемается. А то опять он бывшую свою вспомнил. Копытами себя в грудь бил, рогами мотал и мычал, что вернёт её окаянную.
— Ну, ты меня слышал. До завтра без угомонительного, — весомо проронил я и удалился в свою комнату, где налил из непочатой бутылки фужер вина. Сделал пару глотков и принялся за дело.
Сдвинул к стене всю мебель, убрал половики и стал чертить на полу гептаграмму, вписывая рунные магоформы во все семь лучей. Сейчас магоформ потребуется больше, чем в тот раз, когда я делал первые «доспехи». Однако новые «доспехи» будут сильнее предыдущих, поскольку на них уйдут все души гончих, хотя их и придётся разделить, чтобы получилась парочка «доспехов».
Пока же я сделал ещё несколько глотков вина, встал на четвереньки и продолжил ползать по полу с мелом в руке. Мои труды освещали вспыхивающие за окном зигзаги молний, разрывающие сумрак, царящий в комнате.
Язычки свечного пламени испуганно танцевали из-за сквозняков, а ненастье будто бы все больше набирало силу. Гром гремел как сотни артиллерийских орудий. Дождь же остервенело стучал в стёкла, словно решил во что бы то ни стало разбить их на мелкие осколки.
