– И за этими присмотрите тут, – Пал Викентьич махнул рукой в сторону понурых телевизионщиков. – Уж не обижайте.
Лица телевизионщиков похожи были на скисшие помидоры. В глазах их, когда губернаторский вертолет поднимался над лесом, сквозила собачья тоска.
Все разошлись по своим делам. Эмчээсники, получив губернаторские инструкции, стали собираться по домам, паковали рюкзаки. Агенты ждали, когда за ними приедут свои. На месте должна была остаться совсем небольшая группа людей – охраняющие. Губернатор пообещал новой техники и людей; сказал, что операция по доставке танка в город начнется со дня на день. Телевизионщики пристроились со своей камерой у костра. Кто-то добросердечный дал им пару спальников на ночь. В горячке Пал Викентьич забыл, что телевидение приехало без малейших походных средств: у съемочной группы не было даже зубной пасты.
Ганин смотрел на танк. Возвращаться к своим – про себя он стал называть подельников перебежчиками – желания не было. Танк по-прежнему подпирал дулом небо: старый, весь в шрамах от былых битв динозавр.
– Уедешь, – сказал Ганин. – Почистят тебя, краску дурацкую смоют. Может, и повоюешь еще.
– Ерунда, – вздохнул танк и лязгнул железом. – Поставят на постамент, внутренности вынут, какая уж тут война.
– Ну, значит, отвоевался. Пенсия.
– Пенсия… – понуро согласился танк. – А бабахнуть бы напоследок хотелось.
Ганин прикоснулся рукой к броне. Она оказалась горячей, словно железный монстр был живым существом – теплокровным. Хотя на самом деле броня всего лишь забрала тепло у солнца.
Бабахнуть хотелось и Ганину. Так бабахнуть, чтобы нехороших людей смыло, хорошие остались, и главное – чтобы осталась Варя, чтобы видеть Варю каждый день и быть с ней. И еще – чтобы голова была счастливая и пустая. Но как и чем бабахнуть, чтобы все это случилось, Ганин не ведал.
Ему казалось, земля знает ответы на вопросы. И иногда она действительно отвечала. Шептала на ухо ему, распластанному на траве после многих часов копки. Вонючему от едкого пота. «Подними глаза вверх, Андрюша», – шептала земля. И он поднимал. «Что видишь?» – «Небо вижу. Синее». – «А теперь вдохни». И он вдыхал. «Чувствуешь, как бежит кровь?» – «Чувствую». – «Это и есть жизнь, Андрей».
Потом возвращались звуки, голоса людей. В худшие дни прикатывал Кузьмич. Но все становилось малозначительным. С Кузьмичом разговор тек задорно, легко. Синее небо улыбалась. Кровь искрилась. Земля радовалась.
Когда на руках у них окажутся два «пульс стара», земля закроется от них. Вот что чувствовал Ганин. И его бесило, что это не понимали все остальные.
– Вот вы где, – Галина Веденеева вышла из-за темного остова танка. От неожиданности Ганин вздрогнул. – Мне сказали ваши, что вы отошли.