На вершине холма земля бесследно исчезала под корнями деревьев. Ржавые гвозди выпали из-под них, и трещало от второго удара. Казнь пахла гнилью, вдали темнота крепко держала все в себе — тихий беспокойный мрак. Девочка отступила, задумавшись, стоит ли ей прорываться за деревья, но зримые взрослые продолжали свои занятия на другом конце холма, не обращая внимания ни на плачущего ребенка, ни на таинственное шипение под корнями....
Судя по всему, дела у бывшего коллеги, несмотря на все его жалобы, шли неплохо: приближенность к неназванному депутату приносила плоды."
"Они выпили еще. Помолчали. Потом Соколов ущипнул официантку.
– Цыпа, – позвал он ее.
Официантка вскрикнула, метнула в жирдяя полный ненависти взгляд.
– Куда ты, цыпа? Садись к нам. Денежки есть.
Соколов ухмылялся, не скрывая своего удовольствия. Он вновь был на коне и занимался тем, что любил больше всего: показывал свою власть другим людям. Пришел охранник, попросил оставить официантку в покое.
Соколов обвел его мутным взглядом.
– Шли бы вы, молодой человек.
– Что? – не понял охранник.
– А то, что я… – Соколов запустил пухлую руку в карман, выудил оттуда красную книжицу и хлопнул ею об стол. – Сотрудник Государственной думы. Так что ноги в руки и скажи, чтобы принесли еще водки.
Охранник замешкался, видимо, был новичок. С пьяными государственными людьми дело имел впервые.
– Ведите себя прилично, – повторил он.
Соколов «прочитал» его неуверенность сразу. Он и в редакции проделывал подобное: ловил людей на эмоциях, как какой-нибудь экстрасенс. И, поймав раз, уже не выпускал – при случае засыпал в эти прорехи шуточки, замечания, ухмылки, раскачивал человека, как лодку в шторм.
– Я веду себя прилично, – сказал он. – А ты, похоже, не понимаешь, с кем имеешь дело.
– Запрещено прикасаться к персоналу, – сказал охранник.
– Сейчас я медленно встану, – Соколов стал подниматься, и его качнуло.
Охранник кашлянул и поправил галстук. В трубке раздались первые гудки.
