– Да она не толще меня, у нее сорок шестой размер одежды, третий номер бюста!
– Откуда такое знание интимных подробностей? – ехидно спросила я, раздосадованная тем, что короткая встреча с Миленой не дала никаких положительных результатов…
– Небось они с этой Диной тоже лесбиянки! – с пьяной уверенностью постановила Трошкина, бессовестно подслушивавшая под дверью.
– Знаете, что, милые дамы, я сейчас вызову охранников! – рассердилась Милена.
– Не надо! – Алка расслабленно махнула рукой. – Им мы уже во всем признались!
Она ковырнула ноготком свой розовый значок и фальшиво запела:
– Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки?
– Из сплошных неприятностей! – прошипела я, подхватывая свою девчонку на руки, как ребенка.
Не знаю, какими глазами проводила нас Милена Витальевна – я не оглядывалась, но охранники встретили наш с Алкой выход с интересом, даже предложили вызвать такси. Я отказалась, торопясь убраться подальше от «Райского птаха».
До угла я тащила распевающую Трошкину на руках и еще метров двадцать – до пустой в этот час автобусной остановки – волокла ее в свободном стиле, держа то за плечи, то за талию. Усадив подружку на скамейку под навесом, я позволила ей закончить песню, а потом вместо аплодисментов похлопала певицу по щекам. Мне хотелось привести Алку в чувство, чтобы задать вопрос: каков был второй вариант ее решения моей задачи? Отправляясь разговаривать с Миленой, мы исходили из того, что с мальчиком Сашей в аэропорту была его няня или родственница. Это был вариант А, и он не прошел.
– Трошкина! Ну же, Трошкина!
Я настучала подружку по щекам и добилась того, что она открыла глаза и посмотрела на меня вполне осмысленно. Смысл Алкиного взгляда угадать было нетрудно, в нем явственно читалось: «Ах, оставьте меня, оставьте!»
– Трошкина, скажи мне «бэ», и я оставлю тебя в покое! – пообещала я.
– Думаешь, нужно? – слабым голосом спросила Алка.
Я кивнула. Подружка сложила пальцы электрической вилкой, сунула их в рот, согнулась пополам и в самом деле громко сказала:
– А, черт! – выругалась я. – Трошкина, это не то «бэ»!
Но Алку сегодня клинило на коротких звукосочетаниях: под дверью гримерки она самозабвенно мычала, а теперь мучительно блеяла. Я дождалась, пока она перестанет играть в больную овечку, протянула ей носовой платок и вышла из-под козырька, чтобы поймать машину.
Какой-то экипаж свернул к тротуару с подкупающей готовностью, но мне сразу же расхотелось в него садиться.
