В ярком свете лампы в старинном особняке происходит дегустация волшебства. Васенька заходит на кухню, где предстоят встречи с необычными знакомыми и открытие новых возможностей. Грильяж для дегустации приносится с живописного платья молодого человека, а его собеседник старик в традиционной одежде старой России предлагает чаю.
Так вы же знаете, что если я уже держал в руках холст, так я запомню на нем каждый узелок. Я вам ответственно говорю: холст не тот…
– Семен, я уже понял, – остановил разговорчивого Эрлиха Штабель. – Можешь не продолжать, ты уже все сказал.
Затем он резко развернулся и рявкнул на Толяна, удивленно хлопавшего рыжими ресницами:
– Ты, козлище недоделанный! Ты что приволок? Ты, погань вислоухая! Ты хоть понимаешь, что вся твоя поганая жизнь не стоит столько, сколько картина, которую ты прошляпил?
Толян, от страха почти потерявший голос, еле слышно проблеял:
– Это все художник, мать его… Мазила чертов, подсунул подлянку. Пережрался, алкаш дерьмовый, и спьяну не то подсунул. То-то он сказал взять правую картину, а там всего одна оставалась…
– Ты думаешь, мне интересно, что ты сейчас лопочешь? Ты этот базар оставь для прокурора! Он тебя, может, и послушает, ему за это деньги платят. А я тебя, мразь рыжая, живого сожру! Бери эту мазню и отправляйся туда, откуда пришел! Без картины не возвращайся. Что ты будешь делать – мне до фени. Все!
Штабель отвернулся от Толяна, делая вид, что больше его не видит. Рыжий схватил в охапку «Утро на птицеферме» и ретировался со всей возможной скоростью. Выскочив из бильярдной, он прыгнул за руль своей потрепанной «девятки» и помчался на Новочеркасский."
"Взлетев одним махом на верхний этаж и вломившись в «Чертоги Валтасара», Толян застал трогательную картину: Аркадий Западло и кот Пиня с одинаковым выражением страдания и отвращения к жизни на мордах дружно лечились кефиром. Пиня лакал из пластмассовой майонезной коробочки, Аркадий – из поллитровой кружки с отбитой ручкой и надписью «Общепит».
– Похмеляетесь! – рявкнул Толян, возникнув перед парочкой бытовых алкоголиков, как тень отца Гамлета перед матерью Терезой. – Похмеляетесь, козлы!
Пиня поднял на незваного гостя страдальческий и оскорбленный взгляд, в котором можно было прочесть:
«Уж меня-то ты обижаешь совершенно безвинно!»
– Что ты кричишь? – простонал Западло, допивая кефир. – Что ты кричишь? И без тебя тошно! То тут кот, понимаешь, лапами топает…
– Тошно тебе? – зарычал Толян. – Сейчас тебя еще не так затошнит! Ты мне, козел, что за мазню подсунул?
– Вежливый ты какой сегодня… – простонал Западло. – Что ты про картину говоришь? Я же тебе ясно сказал, три раза повторил – твоя правая… А ты какую взял? Левую, что ли? Значит, меня еще и Андрон доставать будет…
Западло застонал и схватился за мучительно ноющую голову.
