— Пойду, — пообещал он матери.
— Замечательно! — с облегчением воскликнула Рита. — Ведь правда это… я же знала, что пойдешь, я знала!
— Наверняка пойдет, — поддержал я. В кармане зачирикал мобильник. — Да?
— Она очнулась, — уведомил меня Чатски. — И заговорила.
Сам не знаю, чего я ждал от больницы, а в результате не получил вообще ничего. Дебора не сидела в постели, не разгадывала кроссворды, не слушала музыку, а по-прежнему лежала без движения в компании Чатски и клекота медицинских приборов. Он сидел в той же самой молитвенной позе, на том же самом стуле, хотя успел где-то побриться и сменить рубашку.
— Здорово, парень! — жизнерадостно воскликнул Чатски, а я придвинул стул к постели Деборы. — Нам лучше! Она прямо на меня посмотрела и позвала по имени! Скоро совсем поправится!
— Класс, — ответил я. Вряд ли способность выговорить одно короткое имя означает, что моя сестра стремительно возвращается к своему нормальному, полностью функциональному состоянию. — А что врачи сказали?
Чатски пожал плечами.
— Старая песня. Не возлагать больших надежд, пока не ясно, слишком рано судить, высшая нервная деятельность, бла-бла-бла. — Он импульсивно взмахнул рукой. — Но они-то не видели, как она очнулась, а я видел. Прямо мне в глаза взглянула, и я все понял. Она все та же, парень! Она поправится!
Что тут скажешь… Я пробормотал что-то обнадеживающее и уселся на стул. И хотя я очень терпеливо прождал два с половиной часа, Дебс так и не вскочила с постели, не бросилась делать зарядку, даже не повторила свой фирменный фокус по распахиванию глаз и взыванию к Чатски по имени. В итоге я поплелся домой спать, отнюдь не испытывая той волшебной уверенности, которая охватила Чатски.
На следующее утро, явившись на службу, я намеревался сразу взяться за дело и собрать информацию о Дончевиче и его таинственном сообщнике, но едва успел налить себе чашку кофе, как меня посетил Дух Испорченного Рождества в обличье Исраэла Сальгеро из отдела внутренних расследований. Он неторопливо вплыл в мой закуток и безмолвно уселся на складной стул напротив. В его движениях сквозила этакая бархатная, мягкая угроза — впору восхититься, если б он ее направил не против меня. Я смотрел на него, он смотрел на меня, потом наконец кивнул и произнес:
— Я знал твоего отца.
Я тоже кивнул и очень храбро рискнул сделать глоток кофе, не сводя глаз с Сальгеро.
— Хороший коп, и человек хороший, — добавил Сальгеро.
