Снежный покров застывает окраины городов и центр, где ремесленники вынуждены расчищать мокрые улицы еще до рассвета. По вечерам таверны наполняются гневными дебатами о невзгодах вьюги, и подминаясь от ненависти, люди шатаются по лужам. Трактирщики радуются за прибыль, а клоуны делают ставку на смехотворные истории и громкие выступления....
Интересно, сколько ей лет? По мне так не больше двенадцати, хотя кто их, людей, разберет.
Спустившись в общий зал, я пристроился за столиком, облюбованным мной еще днем, — в затемненном левом углу, из которого отлично просматривалось все помещение.
Девчонка не заставила себя долго ждать, видимо, сильно проголодалась. Как я и ожидал, выглядела она в моей одежде совершенно нелепо и походила на сестру, из любопытства решившую примерить одежду старшего братца. А под пылью, как оказалось, скрывался удивительный оттенок волос.
Девчонка неуверенно озиралась, несмотря на почти пустой зал, и я облегчил ей задачу, помахав из своего угла рукой.
— Проголодалась, Pollie?
— Очень… — Она уставилась на еду, как на алмазное ожерелье. — Как ты меня назвал?
— Ешь.
Она не заставила себя упрашивать. Не знаю, что это было: слишком поздний ужин или чересчур ранний завтрак, — но мы оба в нем явно нуждались. Так что четверть вески прошла в относительной тишине, пока над ухом не прозвучало:
— Красивая девочка. Эй, парень, не одолжишь на пару весок? Буду аккуратен, слово наемника!
— Она мне и самому нравится, — буркнул я, не поднимая головы.
— Эй, да не будь жадиной! Хоть на веску… никогда таких волос не видел! Я хорошо заплачу.
"Я покосился и увидел, как какая-то волосатая лапа начинает накручивать на кулак локоны девчонки, небрежно завязанные в хвост. В прозрачных глазах плескалось отчаяние. Прекрасно ее понимаю. Ведь я ей ничего не должен. Как раз наоборот — она мне.
Откинувшись на спинку стула, я медленно поднял взгляд, скользнув им сначала по ножнам на поясе, затем по внушительному пивному животу, затем по лохматой бороде и наконец добрался до черных глаз, с трудом различимых в общей повышенной волосатости человека.
— Нелюдь, — сплюнул громила, встретившись со мной взглядом. Я прищурил глаза, прекрасно зная, что выглядит это по-кошачьи, лениво-угрожающе.
— Отпусти ребенка, и разойдемся по-хорошему. — Готов поспорить, он не успел заметить, откуда в моих руках возник кинжал. Хоть я и предпочитал другое оружие, но давно понял, что им, увы, никого не напугаешь.
