Автор
Наше время миновало, и теперь перед нами открывается история прошлого — когда партизанские команды боролись за выживание под прицелами советской армии. Война давно закончилась, но ее след ощущается в легендах Чечни и Дагестана, где паломники встретились с бежавшими из русского Кавказа мигрантами. Провокаторы — это они первыми подняли шум о волне восстания, уготовив тем самым новые страницы в истории....
– Что с такого возьмешь? Рваный пиджак, даже подштанников не нажил. Голодранец. Вполне могу допустить, что его толкнули в Неву за-ради сапог. Но нам он не интересен. Валяй дальше.
Алексей продолжил:
– Утопленник из Таракановки чуть побогаче будет. Двадцать пять лет или около того. Борода, ранняя залысина… Одет в доместиковые подштанники, черные триковые брюки с полосками, черный суконный жилет, коленкоровую белую рубаху с приставными воротником и манжетами. На ногах кожаные ботинки с резиновыми калошами.
– Уже лучше, – одобрил Павел Афанасьевич. – Но меня смущают калоши.
– Почему их не сняли? – сообразил помощник.
– Именно. Будь он жертвой ограбления, калоши непременно бы умыкнули. Вещь дорогая, престижная. А что нашли в карманах покойного?
– Ключ от внутреннего замка, перочинный ножик и две монеты по четверти копейки. А также два билета на обеды в кухмистерской де Троа, завернутые в клеенку – потому и не размокли.
– И все? – удивился Благово.
– Нет, еще английский холст против ревматизма.
– Простой или двойной силы?
– Тут не сказано, Павел Афанасьевич.
Уже год в аптечном магазине Герхмана на Казанской, 37, продавали особый английский холст, якобы помогающий от ревматизма, боли в суставах, ломоты в чреслах, колотья в боку и рожи. Сверток простого холста шел за рубль, двойной силы против тяжелых страданий – за два рубля. Благово, давно мучившийся ревматизмом, никак не мог решиться на такой расход и присматривался к удивительному средству.
Вице-директор побарабанил пальцами по столу и кивнул:
– Оставляем владельца холста в сильном подозрении и переходим к третьему утопленнику. Там, помнится, даже есть паспорт?
– Точно так, Павел Афанасьевич.
– Ярославец, – непонятно чему обрадовался Благово.
