У меня болела голова, я оказался заперт в трейлере где-то в Эверглейдс и только что сделал то, что не в состоянии был понять. Ах да, еще меня собирались убить в ближайшее время.
— Я выгляжу полной дурой, — пожаловалась Саманта.
И на этот раз мне тоже было нечего сказать. Теперь, когда действие добавленного в воду наркотика закончилось, мы оба ощущали себя дураками, но ей оказалось тяжелее принять тот факт, что наше поведение диктовалось наркотиками. По мере того как мы приходили в себя, Саманта сначала почувствовала неуверенность, затем начала нервничать и в конце концов чуть не дошла до истерики, собирая по всему трейлеру предметы своего гардероба, которые мы с таким энтузиазмом разбросали. В ее исполнении это выглядело очень неловко, но я тоже решил одеться.
Вместе со штанами ко мне вернулась некоторая способность трезво мыслить. Я встал и осмотрел трейлер. Это не отняло много времени — в длину он оказался не больше тридцати футов. Все окна были тщательно заколочены трехдюймовыми досками. Я постучал по ним, затем налег на них всем своим весом. Доски даже не шевельнулись. Они явно были укреплены чем-то снаружи.
Дверь имелась всего одна — с ней повторилась та же история, что и с досками. Даже когда я с разбегу ударился об нее плечом, это не привело ни к какому результату, разве что у меня еще сильнее заболела голова. Впрочем, теперь к ней присоединилось и плечо. Я сел, желая немного прийти в себя. В этот момент Саманта принялась ныть. Теперь, когда она была одета, у нее возникла уверенность в том, что она имеет право жаловаться на все, и это не ограничивалось проблемой воды. По отвратительной прихоти природы или в силу банального невезения, тембр ее голоса превосходно резонировал с болью, пульсировавшей в моей голове. Каждая жалоба Саманты заставляла очередную волну боли прокатываться по несчастному серому веществу, заполнявшему мой череп.
— Здесь… воняет, — сказала она.
Здесь действительно не слишком приятно пахло — смесью застарелого пота, мокрой псины и плесени. Но какой смысл обсуждать вещи, которые все равно не можешь изменить?
— Могу принести тебе надушенный платочек, — сказал я, — он остался в машине.
— Не нужно так ехидничать.
— Пожалуй. Но выбраться отсюда мне действительно нужно.
Она не взглянула на меня и не удостоила ответом, что в данный момент являлось благословением. Я закрыл глаза и попытался усилием воли прогнать боль, бьющуюся в голове. У меня ничего не получилось, и через несколько минут мое занятие прервала Саманта.
