В зале Центрального телевидения собрались важные люди страны — члены Политбюро и министры. Голос диктора Игоря Кириллова внезапно оборвал сознание Михаила, заставив его задуматься о масштабах событий. Встреча накалена гневом на кого-то из бывших подданных СССР, идет речь о человеке, которому запретили жить в собственной стране....
Михаил достал сигарету, размял ее. Покурил, наблюдая за берлинской жизнью. В доме напротив работал продовольственный магазин, выходили люди с картонными пакетами и тряпичными сумками. Предполагаемый шпик не появлялся. Видимо, начиналась паранойя. И это в стране, где все люди братья и к приезжим из СССР должны относиться с любовью и заботой? Михаил бросил окурок в урну, направился к тротуару. За остановкой общественного транспорта стояли машины с шашечками. Он сел на заднее сиденье, поздоровался с водителем.
– На Унтер-ден-Линден, пожалуйста.
Глава четвертая
Здание советского посольства в районе Бранденбургских ворот смотрелось величаво. Роскошный образец советской архитектуры в центре Берлина. В войну его фактически разрушили, потом отстроили заново, да так, что площадь здания увеличилась втрое, и оно стало самым заметным в квартале. Люди в штатском проверили документы, сверились со списками и подробно объяснили, как пройти в нужный кабинет. До окончания рабочего дня оставалось три часа. За входной дверью начинался большой зал.
– Жду, присаживайтесь, Михаил Андреевич. – Стройный мужчина в элегантном костюме пожал Кольцову руку.
– Спасибо, Олег Михайлович, долетел, устроился. Если не возражаете, давайте приступим к делу.
– Не возражаю, – кивнул Дементьев. – Что вам известно, товарищ майор, – в краткой форме?
Он слушал, делая пометки в блокноте. По окончании монолога перечеркнул все написанное, жирно замазал и задумчиво уставился в стену за спиной майора.
