В зале Центрального телевидения собрались важные люди страны — члены Политбюро и министры. Голос диктора Игоря Кириллова внезапно оборвал сознание Михаила, заставив его задуматься о масштабах событий. Встреча накалена гневом на кого-то из бывших подданных СССР, идет речь о человеке, которому запретили жить в собственной стране....
– Передали, – кивнул Кольцов. – Кириллов выступил.
Возникла неловкая пауза. Мужчины курили, прятали глаза.
– Что же будет теперь? – пробормотал Москвин. – Не было еще такого на моей памяти, внезапно всё, непривычно… Печально, конечно, – спохватился сотрудник КГБ.
– Прорвемся, – уверил Кольцов. – Пятнадцатого похороны, а потом… в общем, жизнь продолжится, нормально все будет.
«Нет незаменимых», – хотел добавить он, но прикусил язык. Все свои, но лучше помолчать. Насчет незаменимых Иосиф Виссарионович сказал – и был, безусловно, прав.
– Ладно, хватит сопли морозить, – проворчал Кольцов и первым вошел в подъезд.
Поднялись пешком, фигурант проживал за дверью, обитой новым дерматином. Михаил позвонил – в квартире раздался мелодичный перезвон. «Дорогая, не вставай, я открою!» – донесся из-за двери голос, зашлепали тапки. Дверной глазок отсутствовал – ничего удивительного, новшество коснулось еще не всех.
– Кто? – спросил мужской голос.
– Соседи, – добродушно отозвался Михаил.
Дверь отворил молодой человек лет двадцати восьми, интеллигентной наружности, в очках, в светлой водолазке и домашних трико.
– Балашов Константин Евгеньевич? – вкрадчиво осведомился Михаил, переступая порог.
Фигурант машинально попятился, тень беспокойства легла на чело.
– Да, а в чем дело? – Слова пошли не в то горло, молодой человек закашлялся.
