– Кажется, на двери весит табличка “Закрыто”.
– Я увидела свет и решила зайти.
Профессор поднялся с табурета и, дойдя до стойки, вновь налил себе из бутылки. Алкоголя в ней оставалось меньше четверти.
Видимо, профессор пил уже несколько часов.
– Если вы будете каждый раз заходить в закрытые места, где просто “горит свет”, то ничем хорошим это для вас не закончится.
– Но я ведь знала, что здесь есть вы.
– И? – Профессор вернулся за рояль и положил пальцы на клавиши. Удивительно, как они лаконично и уместно смотрелись на белых костяшках. Будто для них и предназначены.
– Где вы научились так играть? – спросила Мери.
Профессор замер, взгляд его помутнел ненадолго – так, как он мутнеет у человека, который мысленно возвращается в какие-то далекие воспоминания.
– То есть вы взломали этот бар, чтобы поговорить со мной о моем прошлом, студентка Глоумбуд? С прискорбием спешу заметить: с таким отношением к своему здоровью долго сохранять вы его не сможете.
– Вообще, я пришла задать вопрос.
– Как вижу – вы его уже задали. И даже получили ответ.
– Я хотела спросить о другом.
– Увы, – профессор отсалютовал бокалом, – в виде благотворительности во внеурочное время я раздаю лишь один бесплатный ответ… в год. Обратись после нового года. Но не обещаю, что не изменю к этому времени своей программы меценатской поддержки неокрепших умов студент…
– Вы всегда так много говорите, профессор, когда не хотите, чтобы кто-то понял, что у вас на самом деле на уме?
Думский какое-то время сверлил ее взглядом, после чего выдал:
– Вот не знаю, удивляться тому, что ты нашла в себе смелость меня перебить или просто дать тебе визитку одного моего знакомого могильщика. А то с таким нравом не уверен, что ты доживешь до выпуска.
– Вы сказали, что поможете нам с турниром за половину от призовых. Мы согласны. И я хотела бы узнать, когда мы можем начать тренировку.
Профессор уважительно хмыкнул и снова отсалютовал бокалом.
– Задала вопрос, его не задавая. Пациент, смотрю, скорее жив, чем мертв.
– Проклятье! Ну надо же было все так испортить. Снова вопрос!
– Так во сколько тренировка, профессор?
Вместо ответа Александр Думский поставил стакан обратно на пюпитр и продолжил играть. Слова, произнесенные Мери, возвращали его в прошлое.
Но, наверное, сегодня был такой вечер, когда все напоминало ему о времени, проведенном в школе “Фаллен”. Возможно, лучшем времени в его жизни…
Дверь открывалась тяжело и со скрипом. Массивная и помпезная, она блестела на солнечном свету потрескавшимся мебельным лаком, сломанным орнаментом и какими-то жирными пятнами.
Чуть погнутые, ржавые петли требовали довольно увесистого усилия, чтобы их открыть.